Дети света
Шрифт:
Как только врач снял острую боль, и Петр смог разогнуться, позвонил Борису. Тот с радостью согласился купить «Ласточку». Приехал в тот же день и привез нотариуса. Оформили купчую. Деньги Петр попросил отдать в издательство. Борис только пожал плечами:
— Мог бы и себе оставить.
— Так надо.
— Смотри сам. Вы с Родионом какие-то не от мира сего.
— Твоими бы устами…
Епитимия
Часто мы увлекаемся делом и не замечаем, как в руки впиваются занозы. Горим огнем вдохновения, рождается шедевр — нам не до мелочей. И вот, наконец, это нечто готово. Мы им любуемся, вытираем пот со лба. И только тогда замечаем раны и занозы, которые уже начали гноиться. Если просто извлечь занозы и снова опустить раненые руки в грязь, раны могут воспалиться. В таком случае можно и пальцев, и руки лишиться. Итак, по законам санитарии после изъятия заноз раны необходимо заживлять. Для этого существуют мази, йод, бинты и прочее.
То же с душой. Грех наносит рану. Когда мы на исповеди извлекаем занозу греха, — это еще не всё лечение. Дальше следует заживление раны духовным врачебным средством — епитимией.
Вот, наверное, почему однажды Петр получил предупреждение. Выходя из храма после литургии, на доске объявлений он прочел: «Если по какой-либо причине за серьезный грех священник не назначил епитимию, кающийся сам обязан требовать епитимию, соответствующую тяжести греха». Как водится, он с этим положением согласился и со временем… забыл. Но, видимо, Ангел-хранитель не забыл и напомнил ясно и определенно. Ангелу ведь самое главное в жизни человека - не суета с делами, а спасение души.
Так он получил удар в поясницу. Лечение в мануальной клинике вроде бы принесло облегчение. Во всяком случае, приступы острой боли прошли после третьего массажа. Клиника эта считалась престижной. В гардеробе и в коридоре он сталкивался с генералами, адмиралами, с людьми, лица которых мелькают на экранах телевизоров и газетных полос. Кроме дорогих тренажеров, альковной отделки, мелодичной расслабляющей музыки, здесь имелся уникальный томограф и золотые руки врачей.
Каждый раз Петр встречался с главным врачом, тот заботливо расспрашивал о состоянии здоровья и внимательно выслушивал жалобы больного. Каждый день он лично назначал курс лечения. Сегодня это мог быть гидромассаж мощной струей воды, завтра растяжка на устройстве, похожем на дыбу для пытки. Послезавтра он посылал на тренажер под названием «дунайские волны». Разумеется, каждый день назначался общеукрепляющий массаж. Этим занимались милые девушки в белоснежных халатах с тонкими, но сильными руками. После их пассов, разгоняющих кровь по всему телу, за дело брался главврач. Плечистый, с огромными волосатыми ручищами, он месил спину больного, как пекарь тесто.
Позвоночник громко хрустел, там что-то тянуло и лопалось, вспыхивало болью и щелкало электрическими разрядами. Иногда сквозь страх и боль он видел звезды, как из глубины колодца. А иногда казалось, что вот сейчас хрящи не выдержат и порвутся. И тогда его отсюда вывезут на инвалидной коляске под марш Шопена. Сдадут недвижимость под расписку рыдающей супруге и разведут мускулистыми руками: «Увы, мы сделали все, что могли. Больной сам виноват. Запустил болезнь, запустил. Надо было обратиться к нам пораньше. Мы бились за него до последнего, но в данном случае медицина в нашем лице бессильна. Мы его потеряли!..»
Дальше по сценарию последуют: кровать, кресло-каталка, фарфоровое судно, муха, бьющаяся о немытое стекло, сидящая у одра усталая жена с серым лицом, которая с трудом отгоняет классические мысли: «…какая скука с больным сидеть и день и ночь, не отходя ни шагу прочь! Какое низкое коварство полуживого забавлять, ему подушки поправлять, печально приносить лекарство, вздыхать и думать про себя: когда же!..» и так далее.
Чего только не лезет в голову, когда тебя лечат, лечат; деньги берут и берут, а пользы — на пару дней. Потому что на третий день ты опять чувствуешь онемение пальцев ног и тупые боли по хребту.
Наконец, приехал знакомый священник из монастыря и попросил помочь литературно подработать дипломную семинарскую работу. Петр Андреевич даже не удивился, когда услышал название темы: «Епитимия». Ну, что ж, значит нужно и это пережить.
Несколько дней они сидели перед экраном монитора и структурировали текст, выводили оглавление и сноски. Розовое улыбающееся лицо батюшки со свежего деревенского воздуха, к концу работы приобрело обычный для компьютерщика серовато-зеленый оттенок. Вокруг глаз появились традиционные синие круги. Пропал аппетит, сон стал прерывистый и зыбкий. Он признался, что если и планировал заняться в семье борьбой с компьютерной безграмотностью, то теперь к этому электронному вампиру даже близко не подойдет. В субботний полдень батюшка вздохнул и, с трудом сдерживая радость, уехал: ему предстояло служить. Петр включил программу проверки орфографии и просидел допоздна. Где-то в начале второго ночи машина зависла и перестала реагировать на команды.
Понадобилось более десяти часов, чтобы оживить компьютер. Оказывается, файлы, перекачанные из Интернета, были заражены макро-вирусом, который уничтожил винчестер — жесткий диск машины. Вместе с винчестером были уничтожены все многолетние архивы. Осталось только то, что было сохранено на дискетах, а это самое главное: дипломная работа и рукопись книги.
Когда дело было завершено, батюшка прислал машину с водителем. На полпути они попали в трехчасовую пробку. Потом заехали в грязевую лужу глубиной с полметра. Выбираясь оттуда, перегрели мотор и повредили карданный вал. Уже ночью водитель по сотовому телефону вызвал подмогу. Приехали какие-то сонные парни, подцепили их бельевой веревкой и на лихой скорости повезли. Веревка порвалась, они снова связали ее и погнали машину по ночной трассе. Приехали в Дивеево на рассвете. Петр сошел у собора приложиться к мощам преподобного Серафима, а водитель поехал к батюшке отчитаться о проделанной аварии.
Вечером на попутке они поехали на всенощную в скит, что в двадцати километрах от поселка. По дороге батюшка сказал, что машина требует серьезного ремонта. Так что теперь они вместе пострадали и вместе несут епитимию. Ближе к полуночи в храм вошла семья батюшки. Они исповедались и позвали Петра в свою машину. Оказывается, из Нижнего Новгорода приехал на машине знакомый, который их сюда и подвез. В Дивеево уличное освещение было отключено. В полной темноте водитель проехал мимо дома. А когда стал разворачиваться, задними колесами въехал в яму.
…Переворачивалась машина мягко и медленно, будто кто-то подхватил ее большими бережными ладонями. Во всяком случае, каждый успел выкрикнуть свою молитву: «Батюшка Серафим, спаси нас!», «Царица Небесная, помоги!» «Господи, помилуй!» Когда они вылезли из машины и вскарабкались на дорогу, выяснилось, что машина лежит на дне ямы глубиной метра два кверху колесами. После тщательного осмотра ни единого синяка или царапины у потерпевших не обнаружили. Из соседних домов уже выскочили болельщики, почти все навеселе. Подкатила милицейская машина. Стражи порядка строго потребовали у потерпевших документы. После вопроса, почему у самой дороги яма без ограждения и аварийного освещения, тут же уехали.
Зато подъехал пьяный водитель на грузовой армейской машине и предложил «всего за тыщу вытащить перевертыша». Для справки, в Дивеево средний месячный заработок равнялся вышеуказанной сумме. Так вот почему яма охраняется, как заповедник: это место заработков местной мафии. Когда машину вытащили, обнаружилось, что она почти не повреждена. Только едва заметная царапина на крыше и легкая вмятина на капоте. Даже мотор завелся сразу. Дети, попавшие в аварию, громко делились с друзьями впечатлениями: «Мы переворачиваемся, а вокруг все крутится, падает, стекла полон рот, кости трещат, все кричат, плачут, а мы с Ванькой, как настоящие мужики: только зубы сжали и молчим!»
На утро Петр с водителем «перевертыша» Борисом шли по Канавке Царицы Небесной. Петр мысленно спросил: «Матушка Царица Небесная, сколько еще нам епитимию нести?» В это время их обогнали два строителя. У них в руках были две пилы и топор. Петр посчитал про себя: «Так, значит, две автомашины нам распилили, а компьютер зарубили. Значит всё! Епитимия отработана».
После молитвы на Канавке они с Борисом пошли на Казанский святой источник. Там в раздевалке весело толкались мальчишки лет десяти. Они увидели взрослых и немного присмирели. Следом вошел бородатый мужик суровой наружности и, глядя на детей, воскликнул: