Чтение онлайн

– Так много мертвых яиц?
– осторожно спросил Эд, не для того чтобы обозначить собственный скепсис, - скепсиса как раз и не наблюдалось, - просто уточнить. Случай с Цыпой, как ни крути, уникален. А священные деревья растут по всему континенту. Не много, кто спорит, однако - есть.

– Яйцо не обязательно... можно кусок шкуры, кость. Одна... над мертвым ребенком ревела. Я ее пожалел, забрал трупик и такое дерево из него вырастил, ни одна сволочь под него зайти не может. Если какой подлец сунется - оно ветками захлещет.

– - Я слышала...
– глаза у Фасольки стали огромные и прозрачные как вода.

– Что ты слышала, дриадка?
– Зеленый ей так улыбнулся, что у Сани заскребло внутри: уведет у них девчонку пьяный лешак. Но Солька будто не заметила:

– - Голос. Мы рядом проезжали. Шак, помнишь, как я на холм бежала, а ты меня догнал и вернул.

– На том холме, девочка, люди своих покойников как раз хоронили. Сама знаешь, к ним в такой момент соваться никчему. Эд раненый лежал. Как бы я один вас всех защитил?

– - Шак, я не в укор. Просто, я услышала, точно, как вчера, будто дерево говорит.

– - И мое дитя будет жить?
– глаза у Цыпы расширились уже до полной невозможности.

– - Других у тебя нет, что ли?
– буркнул Зеленый.

– - Нет.

– Ну, будет. Если... подружка твоя мне поможет, - кивок в сторону Фасольки и ей же жгучий косой взгляд, от которого у Сани опять кошки на душе заскребли.

– - Чем это я должна тебе помочь?
– подозрительно зашипела Солька.

– - Сама знаешь. Но если не хочешь, не надо. Закопаем болтун прямо тут. Пусть сгниет.

Цыпа прижала кулачки ко рту. Собака задергал верхней губой. Прянул ушами Шак. А Саня подумал, что Зеленому вся их жизнь безразлична, безынтересна, чужда и, что помогает он Цыпе не по тому, что жаль ему вещую птицу, а из-за Фасольки.

А та посмотрела не Зеленого господина через плечо, строптиво мотнула головой, дескать, раз надо, я, так и быть, снизойду; поднялась яркая и красивая до умопомрачения, и уже сверху бросила Повелителю леса как подачку:

– Идем, что расселся?!

Глава 5

– Молочницу! Молочницу Герту убили!!!
– Крик ворвался в скучный гул провинциального утра, перекрывая кудахтанье, блеянье, звон, стук, шуршанье и бормотанье. На миг стало тихо и тошно. Следом поднялся гомон. А за ним, - пока дошло и накрыло, - женский вой пополам с визгом и хрипом.

– Мать Герты, с рассвета всех дергала: где дочка, - ворчал себе под нос трактирщик, вытирая соседний стол. Игорь и Сун доедали завтрак. Пора было наведаться в замок Мец, но особо они туда не рвались - успеется - ели и беседовали о постороннем, растягивая бездельное утро.

– А-то сама не знает!
– громче возмутился трактирщик.
– В казармах ищи. Но туда Латина не пойдет. Кнехты народ грубый. Самое малое - пошлют. Могут вообще накостылять. А еще... могут! Ой, могут! Объясняй потом, что не по доброй воле на сеновале оказалась. Курт не поверит. А и поверит, все равно изобьет. Он ее часто бьет. И Герте доставалось.

Трактирщик стряхнул крошки на пол, потянулся за веником, но плюнул, сел на лавку и уже напрямую начал просвещать дальноезжих гостей о местных нравах:

– Герта сначала жаловалась матери, что отчим бьет, потом перестала. Там эта... там другое началось. Курт... а что Курт? И не прятался даже. Кто ему Герта? Падчерица - чужая девка. А как понял, что мать догадалась, стал в открытую с девочкой спать. Когда и Латину из дому на ночь выгонял. Потом и Герта ему прискучила. Опять началось битье. Мать с дочерью как-то помирились и дальше стали жить. Ходили за коровами, молоко продавали. Жениха бы Герте хорошего, да кто ж ее возьмет? Курт за ней ничего не давал. Та и пошла в казармы. Жизнь-то все равно кончилась. А теперь и вовсе кончилась.

В распахнутое окошко было видно, как толпа устремилась в ворота. Тошный вой отдалился и пропал. Площадь опустела. Куры ходили, радуясь, что никто не гоняет. Петух невозбранно взлетел на воз пшеницы и наклевывал, свысока поглядывая на пеструшек. Прорезалось блеяние и мычание на заднем дворе.

– - Девушку... кнехты?
– мотнул головой в сторону городских ворот Игорь.

Трактирщик глянул на него изподлобья, пожевал губами и, не ответив, снялся с лавки за веником. Но, повозив мусор по полу, не выдержал:

– - Зачем им-то? Тут другое...

– - Синьоры?

– - Нет.

– - А кто?

– - Чистюки. Что б им пусто стало! Нелюдей ловить понаехали.

– А разве аллари в ваших краях еще остались? Мы сколько прошли от столицы, ни одной слободы не встретили.

– Живете там?
– подозрительно сощурился трактирщик. Игорь сообразил, что столичные жители у того не в чести. Новостью это не было. Чем дальше от герцогского замка, тем настроения в народе становились разнороднее. Специально выяснять отношение к себе подданных, герцог Игоря не просил. Само в глаза лезло. В каждым новом поселении герцогская власть пользовалась меньшим и меньшим уважением.

В первые дни Игорь отмахивался, стараясь не замечать, рассеянные тут и там гарнизоны, усиленную охрану городских ворот, - от кого, скажите на милость, обороняться-то?
– черные пустоши на месте поселений аллари. Сун пару раз подбрасывал неудобные вопросы, замаскированные под простецкую глупость. Игорь уходил от ответа, копя внутреннее раздражение: зачем только взял с собой этого идиота? Столько лет прожить в герцогском замке, в самом центре страны и не понять самых простых вещей. Например: если есть законы - их необходимо выполнять. Иначе страна рухнет в хаос и безобразие. Но бывший раб продолжал недоумевать, от чего такие гонения на нелюдей.

– Тебе понравится, если шайки аллари станут по ночам врываться в дома и убивать людей?
– как-то огрызнулся Игорь?

– - Зачем?
– искренне удивился Сун.

– Ну, чтобы отнять деньги, имущество...
– Игорь перебирал в памяти, чем еще могли бы поживиться аллари в человеческом жилище, но уже и сам понимал, что, мягко говоря, проврался. На фига аллари людские манатки? Больше всего в остального они дорожили тем, что перешло к ним по наследству. Чем старше вещь, тем она ценнее. Аллари считали, что в старых вещах заключена частичка души Предков. Какая-нибудь ржавая подков для рода лошади была дороже золотой миски, из коей по праздникам ели отдельные, хорошо обеспеченные люди.