Чтение онлайн

– Я хочу вернуться сюда, когда все закончится. Я хочу быть здесь.

– Мы всегда здесь будем. Никогда отсюда не уйдем. Он запомнил нас и обязательно будет ждать. Как только ступишь в чащу – поймешь, что дома. И пока тебя не было, даже очаг остыть не успел.

Мы идем дальше. Мост медленно раскачивается в такт нашим шагам. А я все думаю, из чего состоит наш мир. Что кроется под травой от чужих глаз, что прячется под нашими ногами глубоко в почве? И почему чародеи жертвуют свою кровь земле?

Ответа на эти вопросы мне не досталось. Никому из нынешнего поколения. Чему учили драконы первых чародеев? Почему подарили свое знание и зачем?

Хотела бы я спросить у Фарриса, вдруг и эту тайну он мог мне открыть, но колдун-медведь был так сильно увлечен волшебством Леса, что отвлекать его было бы несправедливо. Нечестно.

«А ты как думаешь?» – задаю вопрос Луне, замечая запах золотой пыли, мелиссы и мха.

«Может, раньше мы были хорошими», – отвечает Он слишком тихо. Далеко.

«Мы и сейчас хорошие. Просто ты этого признать не хочешь. Все делали ошибки. Никогда не поверю, что первые люди совершали их меньше. В конце концов, на то они и первые».

«Первые – значит, не тронутые тем, из чего сейчас состоим мы».

«А из чего мы состоим, если не из любви?» – спрашиваю я, а Он замолкает. Прячется от меня за каменными стенами и словно обрезает нити. Я почти не чувствую Его присутствия и сержусь. Наверняка Он хотел поведать мне о гадостях человеческого бытия, о ненависти, что пожирает Его драконьим пламенем, о злости и зависти, но не стал. Потому что в любом случае я была бы права, а свою неправоту признавать ему пока что тяжеловато. А может, больно и сравнимо с предательством.

Мы с Фаррисом замираем на другой стороне моста. Спрыгиваем с корней на землю и еще чуть-чуть слушаем пение. Анчутки пляшут на лиановых перилах, вскинув лапки к небу, а затем возвращаются к Фаррису на плечи.

– Любят они тебя очень. Ты для них магнит. Интересно, почему?

– Может, потому что я большой и надо мной смеются драконы.

– Или ты на самом деле гораздо более могучий, чем я, хотя сам этого не понимаешь. И магии в тебе больше. Отец анчуток.

Фаррис глухо смеется, сжимает мою ладонь и без страха ступает в сумрак чащи.

Элибер

С таким позором я еще не сталкивался. Никто никогда так меня не унижал.

Я не мог бросить его в темницу или пыточную – удерживало то, что и там он мог открыть свой поганый рот и растрепать, как я умолял его не оставлять меня в темноте. Как я чуть не усцался от страха.

И чего я так о своей репутацией переживаю? Уж не боюсь ли я очередного восстания?

Мы побеждали, захватывали территории, а внутри страна медленно разрушалась. Я ожидал встречи с Циммерманом, чтобы выслушать информацию, которую мне подготовил лорд Белой Бухты. Между тем Имболк наступал на пятки, а Ривер бродил по правую руку, усмехался по-лисьи, взъерошивал непослушные черные волосы, всем своим видом показывал, что помнит темные потайные ходы за стенами замка, но притворяется, что этого не было. Вот только при любом моем срыве – обнажит острые белые зубы и вгрызется в шею. Уж не знаю, что это за тварь такая, раз рядом с ним я испытываю полнейшую беспомощность. А он мне и вино подливает, подмигивая, и тихо посмеивается за спиной, когда я провожу слушания.

Сигурд запер Кали, и названный «божок-оборотень» не оказал никакого сопротивления. Не понимал я, что за игру ведет он, да и вообще ничего я больше не понимал. Мир решил за меня. Судьба вила нити, а я оставался в стороне.

Ни одно мое решение больше не приносило плодов.

Я пялился в тактическую карту битый час. В кабинете пахло воском и уходящей зимой. Шахматные фигурки больше не расставлялись на выгодные позиции от одного моего взгляда. Я упускал власть везде. Во всем проклятом мире. Война с землями Вольного Бога теряла смысл на глазах, и, если честно, порядком начала мне надоедать, несмотря на победы, что мы одерживали на территориях врага. Я иду по лезвию ножа и вот-вот оступлюсь, свалюсь и разобьюсь о камни.

Уязвимо, вот как я себя чувствовал.

К такому отец меня не готовил. Вообще никто не готовил.

Мне нужна была почва под ногами. И почему я такой слабый? Почему мне нужно, чтобы меня схватили за руку и поддержали?

Впервые за все это время, я наконец признал, что без Дэви я не могу. Не выдерживаю. Она-то была важна. Без нее я теряюсь, путаюсь в своих мыслях и позволяю над собой измываться.

Злость и горе сжимают горло и глаза мои краснеют от слез. А я ведь клялся себе, что в жизни больше не захнычу.

Фигурка коня медленно перекатывается по карте. Замахиваюсь и сбиваю все шахматы со стола. Они со стуком разлетаются по комнате, ударяются в каменные стены и валятся на пол. Это несправедливо, что столько проблем выпало именно на мое правление. Почему отец с этим не сталкивался? Почему у предков все было спокойно, а у меня дикие Боги, проклятые драконы и предательства?

Луплю кулаками по карте. Хоть куда бы выместить злость. Хоть как-нибудь перестать бояться.

Дверь распахивается без стука. На пороге – мерзкий пажик с деревянным подносом, на котором графин рябинового вина.

– По вашему мнению, если дубасить кулаками изображение Либертаса, так он раньше падет? – спрашивает с насмешкой, и меня срывает. Я хватаю со стола все, что попадается под руку, и швыряю в него.

– А не пойти бы тебе куда подальше, кучерявый баран?! – истошно ору, срывая голос.

Ривер торопливо закрывает дверь за своей спиной, параллельно уворачиваясь от чернильниц, свитков с посланиями, свечей и подсвечников и умудряется даже не опрокинуть поганый графин. А жаль. От вина этого меня тошнит. В жизни больше в рот не возьму.

– Я просто уточнил, Светлейший! Что вы в меня свои принадлежности кабинетные бросаете? – в голосе его скользит заметная насмешка. Сколько можешь ты надо мной смеяться?! Что ты за животное?

– Исчезни! Умри! Не знаю, вон пшел! Честное слово, ты у меня следующую ночь в пыточной под замком проведешь, уродец проклятый!

Он непонимающе хлопает глазами и ловко перехватывает летящую в него кружку свободной рукой. Не моргая.

Хватит мне божественных тварей, честное слово. Сил нет.

Замечаю, что под рукой моей закончились все предметы.

А Ривер без зазрения совести проходит к столу и опускается на стул напротив меня. Вальяжно закидывает ногу на ногу и смотрит ну очень уж серьезно своими большими голубыми глазами.

– За что вы так со мной? – задает вопрос спокойным тоном. Голос его не дрожит, в отличие от моего, и я громко фыркаю. Сердце рвется на куски от злости. – Вы же тут карту били и без моего вмешательства. Не я вас, получается, довел до белого каленья. Либертас наступает?