Чтение онлайн

Он помолчал, вздыхая и что-то бормоча.

— Что-то случилось, сынок? — спросила Арисса.

— Нет, мама… Просто мне не спится. Я хожу по ночам по дворцу и всё время думаю…

Арисса удивилась:

— А разве стража пропускает тебя? Мне казалось, что Фрисс…

— Стража… Стража спит, мама.

Он длинно вздохнул, с каким-то присвистом и всхлипом. Потом коснулся руки Ариссы и вложил ей в ладонь что-то гладкое, плоское.

— Пощупай, что я тебе принёс. Это пергамент. Я научился делать пергамент, и теперь снова могу сшивать тетради и записывать стихи.

Арисса пощупала. Это действительно было похоже на пергамент, только необычайно тонкий и мягкий. Несколько лоскутков, сшитых вместе.

— Ты молодец, сынок, — похвалила Арисса. — А где ты взял кожу?

— Там… — он вдруг выхватил листки из её рук и сказал:

— Хочешь, я покажу тебе Калассу?

Арисса вздрогнула.

— Кала… Но ведь она исчезла… Фрисс сказал, что она ушла, — наверное, решила умереть в одиночестве, чтобы не расстраивать меня…

— Она жива, мама. Жива. Только у неё больше нет языка.

Арисса не поняла. Поискала рукой, нащупала лицо Ибрисса, прижала ладонь к его пухлой небритой щеке.

— Ты болен, сынок, — сказала она дрогнувшим голосом.

— Да, мама, — согласился Ибрисс. — Мы все больны. И Каласса тоже. Она, наверное, скоро умрёт…

— Какая Каласса? Что ты заладил? — раздражённо сказала Арисса, отнимая руку. — Где это ты видел её?

— Там, внизу. В подземелье, где когда-то Фрисс держал нас.

— Я не знаю никакого подземелья! — почти выкрикнула Арисса. — Что ты мелешь?

Ибрисс поднялся.

— Как хочешь. Она внизу, в каземате, там же, где в клетке сидел и я. Только там есть еще одна клетка. В этой клетке её и держат.

Арисса затряслась от гнева.

— Уходи! Не желаю слушать твои глупости! Они мне давно надоели!..

— Хорошо, мама. Прости.

Когда утром Фрисс и Биотт с отрядом дворцовой стражи ворвались в подземелье — они нашли дорогу по кровавым пятнам на полу, — они застали там Ибрисса.

Он сидел прямо на полу, рядом с клеткой Калассы. Каласса была мертва. Петля затянулась на её шее, из черного рта глядел обрубок языка. Она почти лежала на полу клетки, боком, а верёвка из полосок ткани, оторванных от подола, была привязана к решётке вверху.

Перед Ибриссом, на покрывалах и простынях, побуревших от крови, лежали куски мяса, внутренности, кости — всё по отдельным кучкам. А сам он, согнувшись, держал на коленях лоскут кожи и что-то писал, обмакивая кусок расщепленной и заостренной кости в кувшинчик, наполненный кровью. Руки у него были в засохшей крови, и бурые засохшие пятна покрывали лицо. Его ночная рубаха тоже стояла колом от высохшей крови, но Ибрисс, казалось, ничего не замечал. Он писал, очень низко опустив голову, потому, что в каземате было полутемно, и еще потому, что у него было слабое зрение.

Он не сопротивлялся.

Когда его связали и вытащили из подземелья, Биотт поднял один из лоскутков, исцарапанных рукой Ибрисса.

Там было написано: В человеческом теле 233 кости разной величины….

И что-то ещё, что Биотт уже не смог прочитать.

В каньон путники спустились ночью, чтобы избежать случайной встречи на дороге.

Алаамба сияла в лунном свете — ровная, гладкая, словно струя жидкого разлитого стекла. Дороги по обе стороны реки казались пустынны.

— Мы переплывем на ту сторону, держась за сёдла лошадей, — сказал Каррах. — Каан-бол сумеет сделать это?

— Я уже плавал так, этому меня учил старый Шаат-баатур, — гордо ответил мальчик. Взглянул украдкой на мать и добавил:

— И не называй меня больше каан-болом.

— Как скажешь, — ответил Каррах.

Они сделали привал в ивняке, потом вошли в воду.

Стекло оказалось холодным, как лёд. Сильное течение валило с ног, но вскоре кони поплыли, и люди поплыли рядом с ними. Течение медленно сносило их к северу.

Но едва они выбрались на берег, из-под нависших над водой разросшихся ив вышли хуссарабские воины.

— Назад! — крикнул Каррах, и уже стал разворачивать лошадь, когда негромкий голос, говоривший по-хуссарабски, остановил его:

— Мы друзья царицы и каан-бола. Не бойтесь!

Хуссараб с широкоскулым смуглым лицом, с косицей на затылке, поднял руку, показывая, что у него нет оружия.

— Кто вы? — спросила Домелла, загораживая сына.

— Нас послал Бараслан. Идёмте. Там, в роще, горит костёр, вы сможете обсушиться и поесть.

— Я думал, Бараслан погиб, — сказал Каррах, когда они, завернувшись в теплые одеяла, сели на кошмы у костра.

— Нет, не погиб. Теперь он большой начальник. Многие присоединились к нему после того, как Каран-Гу сжёг Арманатту. И сейчас еще сотни воинов бродят в окрестностях, не зная, кому теперь служить. Бараслан велит служить Айгуз, дочери каана, и матери следующего каана. Я думаю, он прав.

— А как он узнал, что мы здесь?

— Он не знал, — широкоскулый улыбнулся. — Он выслал отряды вдоль Алаамбы от Зеркальных озёр до самой Тобарры. Аммар гнался за вами. Но Аммара больше нет.

— Откуда ты знаешь?

— Степь говорит, — усмехнулся широкоскулый. — Кто не знает, что такое степь, думает, что она пуста. Но это не так. Вести летят быстрей скакуна, от юрта к юрту, от становища к становищу, с табунщиками, с купцами. Степь говорит лучше, чем лес или море.

— Хорошо. Где же сам Бараслан?

Хуссараб кивнул на восток.

— По ту сторону гор, в Аххуме. Мы должны проводить вас к нему в ставку. А дальше не знаю.

Харрум уже спал, приоткрыв рот. Домелла дремала, а каан-бол лежал рядом, положив голову ей на колени.

— Спите. Дозоры выставлены. Утром поедем к перевалу.

Бараслан встретил их на перевале. Было раннее утро, и туман стлался над каньоном, а горы были розовыми и розовели над ними легкие перистые облака.

— Здравствуй, царица, — сказал Бараслан, церемонно поклонившись. Он был одет в богатый кафтан, в панцирные доспехи, пупырчатые, как шкура дракона, и покрытые золотом. Островерхий шлем с наушниками был украшен пучком перьев филина.

— Здравствуй, Бараслан.