Дети Земли
Шрифт:
Слава богу, что этой вопиющей метаморфозы не заметили друзья-собутыльники. И не заподозрили невесть в чем… Например, в употреблении специальных таблеток или в участии в мерзопакостном медицинском эксперименте в качестве подопытного добровольца. И не обрушили на Никиту праведный гнев. Просто удивительно, что такая внимательная язва, как Филатов, пропустил этот вопиющий факт. Расчувствовался, наверное…
А вот Никита ужаснулся. И свернул возлияния и встречи. Резко и грубо, удивив окружающих еще одним странным поступком.
Мысли о собственной чужеродности отравляли жизнь, мешали нормально питаться и спать. Вдобавок ему еще не пришлось возвращаться на работу. Кто-то из собутыльников сболтнул лишнего, и до шефа донеслась нескорректированная версия о "турецком отдыхе". Возможно, по глупости, а возможно, "доброжелатели" информировали. В глазах руководства Селин тут же лишился статуса жертвы обстоятельств, превратившись в начинающего запойного пьяницу. Шеф так прямо и сказал бывшему подчиненному, вручая расчет и трудовую книжку, мол, доверять проколовшемуся столь тривиальным образом сотруднику он не вправе. Пусть ранее Никита не был замечен, не состоял, не привлекался, однако почти двухмесячный загул – "фактик красноречивый". И отреагировать на него руководство просто обязано.
Спасибо, что хоть предложили по собственному желанию, а не выпнули за прогулы. Впрочем, Селину по причине душевного упадка на увольнение было наплевать. Привычно трудиться в подобном состоянии он, один черт, не сумел бы. По сути, работа сейчас интересовала его не как средство добычи денежных знаков, а в качестве времяпрепровождения, способного отодвинуть на задний план "черные мысли". Когда вокруг суета, думать о перспективах появления чешуи на морде некогда.
Не радовало лишь то, что заняться стало абсолютно нечем. Работы не было, искать новую желание отсутствовало, встречаться с друзьями тоже, по понятным причинам, не тянуло, а читать или смотреть телевизор… это все равно, что без борьбы сдаться своему поганому настроению, поскольку более чем на полчаса Селина не хватало. Потом он отбрасывал книжку или выключал "окно в мир" и принимался ходить из угла в угол, словно пытаясь механическими движениями очистить голову от тяжких дум.
Подчас возникали и суицидальные идеи. К счастью до реализации не доходило, даже попыток обдумать способ свести счеты с жизнью Никита не предпринимал. Однако само данное обстоятельство подтолкнуло его к одному неординарному шагу – посещению психиатра. Невзирая на то, что принудительной госпитализации в психиатрической клинике он боялся до икоты. Однако прибытие в палату с "Наполеонами" и "Прокурорами" в сопровождении дюжих статных парней в спецодежде и обращение к специалисту на исключительно добровольных началах, без нажима со стороны – это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Психиатр выслушал тоже далеко не исповедь. Селин рассказал ему истинную правду, не забывая о пикантных деталях, вроде обрушения стены, подарка Ящера и прочих несуразиц пещерного плена, однако сделал одно маленькое уточнение. Сказал, что изложенное ему приснилось. В течение нескольких ночей. Плюс или, если желаете, минус, не сообщил ничего о туристической поездке в солнечную Турцию, растянувшейся на необычно долгий срок.
Как и следовало ожидать, ничего стоящего психиатр не посоветовал. Узнав, где Никита работает, точнее, работал, и выяснив наследственные предрасположенности, семейное положение и т.п., заставил отвечать на дурацкие тесты. А затем поморщил лоб, почесал за ухом и выдал "гениальное" суждение. У Селина он обнаружил постстрессовое состояние, связанное с увольнением с работы, указал на возможные перегрузки психологического характера на почве несбывшихся ожиданий и рекомендовал пить на ночь слабое снотворное, не нервничать, больше гулять на свежем воздухе и завести постоянную подругу. Или, на худой конец, домашнее животное. Например, собаку. За точность формулировок Селин бы не поручился, поскольку в речи медицинского светила постоянно проскальзывали непонятные термины, типа "фрустрации" и "апперцепции", но рекомендации запомнил. Пусть они и являлись абсолютно банальными и недейственными. В селинском случае.
Рекомендации специалиста пропали втуне. Прогулками на свежем воздухе Селин откровенно пренебрег – слоняться без дела не любил, да и где найдешь в миллионном городе, загазованном, пропитанном выбросами предприятий и выхлопами двигателей, свежий воздух. От употребления снотворного также отказался. Спал Никита и без того, что называется, мертвецким сном, словно застреленная лошадь. Без сновидений и временных пробуждений. Только вот длительность сна существенно увеличилась. Если до поездки в Турцию Селину на сон требовалось часов шесть-семь, то ныне не хватало и двенадцати. Правда, просыпался он свежим – на зависть огурцам. Не тем, что извлечены из трехлитровой банки с рассолом, а едва сорванным.
С собакой-кошкой и подругой связываться не хотелось. По меньшей мере, пока. И так проблем выше крыши. Что же касается нервов, то… позвольте, как тут оставаться спокойным…
Помимо увеличения времени сна, снижения до чудовищных пределов уровня алкогольной толерантности и обострившейся интуиции Никита с каждым днем обнаруживал все новые странности. Открывал ранее неизвестные особенности свого съехавшего с катушек организма. Теперь он уже не считал их плодами воспаленного воображения. Ведь некоторые имели подтверждение. Самое что ни на есть реальное. Если обострение интуиции и прочие прелести еще можно списать на выверты подсознания, то объяснить банальными, естественными причинами "трезвый образ жизни" после употребления двух литров сорокаградусной амброзии… не получалось. Также как и периодически проявляющуюся "дальнозоркость", которая впервые напугала Никиту еще на турецком побережье.
Впрочем, "дальнозоркость" лишь в первую неделю накатывала несколько раз, приливами и отливами, а затем больше не беспокоила. Вместе с тем, со зрением творилось что-то невероятное. Иногда контуры людей в глазах Селина приобретали странные цветовые оттенки, словно он смотрел на них сквозь окуляр прибора, реагирующего на выделения тепла. Взор мозолила картинка, отдаленно напоминающая кадры из фильма "Хищник" с участием Арнольда Шварценеггера, где инопланетянин следил за доблестными бойцами спецназа. Однако, по сравнению с киношной, селинская картинка в выгодную сторону отличалась богатством палитры. А в негативную сторону – тем, что зрение раздваивалось, и Никита одновременно смотрел на человека и обычным взором, и "пестро-разноцветным". И от двойного видения мира сходил с ума, не в силах объяснить самому себе, как это происходит, хотелось потрясти головой, дабы наладить "изображение". К счастью, подобные приступы накатывали нечасто, в периоды эмоционального возбуждения. Пестрая размазня проявлялась лишь на контурах людей, и как впоследствии Никита установил опытным путем – на крупных животных.
К улавливанию теплового фона, словно в голливудском боевике, обретенное неудобство не имело отношения. Обогревательные приборы, например, в моменты приступов "пестровидения" оставались в обычной цветовой гамме. Только спустя пару месяцев Никита уразумел, что таким образом улавливает эмоциональный фон людей и животных, а сносно управлять необычным талантом научился через полгода.
И все бы ничего, если бы друзья не заинтересовались не вполне адекватным поведением Никиты. Кто бы не заинтересовался?… Случись кому наблюдать, как его закадычный приятель во время разговора моргает, таращится в пустоту, отвечает на элементарные вопросы невпопад, посещает тайком психиатра (нашептали информированные, внимательные доброжелатели), поневоле захочется товарищу помочь. Тем паче, когда приятель изредка валится без чувств. Не хуже слабонервной дамочки – при виде мышиного хвоста (необъяснимый обморок имел место трижды, причем дважды в присутствии Филатова). Каждый бы решил – спасать! Не знамо от чего: от пристрастия к алкоголю, от хандры, от кризиса среднего возраста, от моральной психотравмы на почве неразделенной страсти, но… непременно спасать.
Филатов и Приходько сопоставили известные им факты, покумекали и постановили: выручать бедолагу Селина. Что они вообразили, Никита не узнал, но после одного особенно утомительного собеседования, состоящего из ненавязчивых вопросов инквизиторского толка, нотаций, нравоучений и утешений, уразумел, что у него хватает проблем и без дружеского участия. И так крыша едет. Того и гляди сорвется… и придавит. Не дай бог, надумают сообщить сестре или матери, тогда впору присматривать место в палате номер шесть. Неподалеку от наполеонов и прокуроров…
Прокуроры, наполеоны и прочая маниакальная братия Селина не дождалась. Он попросту сбежал. Словно трусливый олень. Не разобравшись с проблемами внутренними, избавился хотя бы от мелких внешних помех. Объявил всем, что нашел перспективную и высокооплачиваемую работу в соседней области, втихую сдал квартиру на год вперед и смотался из города, подавшись смутным намекам опять заговорившей интуиции.
Чем заниматься и как жить дальше, ощущая собственную чуждость, инакость, он не представлял. Задачи нормальных людей – искать работу, строить семью, карьеру, творить, зарабатывать деньги – казались чудовищным фарсом. Жениться и каждую ночь просыпаться в ужасе от мысли, что в бессознательном состоянии сожрал супругу, сидеть на работе, разглядывая разноцветные пятна на лицах, плодить маленьких чешуйчатых монстров?… Брр…