Чтение онлайн

Тимка, пожалуй, был тем, с кем было интересно играть, да и вообще, общаться. Спокойный и не хулиганистый, он, как мне кажется, с удовольствием участвовал во всем, что делали мы, кроме, подвижных игр: хоккея, футбола, пряток и салочек. Особенно мне нравилось играть с ним в шахматы. Кстати, о шахматах, в них я и мой брат Сергей играли часто как между собой, обычно с переменным успехом, так один на один с Тимкой или Мишкой. С ними я или мой младший брат Сергей играли, как правило, в непогоду, на подоконнике между четвертыми и пятыми этажами. Играли подолгу и в основном выигрывали. Почему между четвертым и пятым этажами? Потому, что на четвертом жили Мишка и Тимка, а на пятом мы. Дверь квартиры семьи Сухотиных была напротив двери квартиры семьи Чернышовых.

Помню один случай, приключившийся со мной и Тимкой. Если не ошибаюсь, это было, когда, то ли пристраивали к школе двухэтажное здание, в котором на первом этаже после постройки разместилась школьная столовая, а на втором находился спортивный зал, то ли велись работы по асфальтированию дорожки вдоль школьного забора, часть которого, ближе к Дому пионеров, была то ли не огорожена, то ли не была доделана.

Так, вот, однажды, жарким летним днем Васька, Тимка и я, Вовки, кажется, почему-то с нами не было, пришли на школьный двор, на котором со стороны Дома пионеров распласталась большая, если не огромная, черная куча слегка застывшего, как я сейчас понимаю, гудрона. Тогда мы его называли смолой и даже пробовали небольшие его кусочки на вкус, пытаясь жевать. Маленькие были, ничего не знали! Но этим дело не ограничилось. Не помню, как, но кто-то из нас нашел палку и начал расковыривать эту кучу. Вязкий гудрон, естественно, стал налипать на палку, и чем больше этой палкой ковыряли, тем больше становился, скажем так, «набалдашник» на ней. Ваське это то ли надоело, то ли по какой другой причине, но он ушел, оставив нас. В общем, в итоге и у меня, и у Тимки в руках оказалось по палке и прилипшим к ней гудроном, да мы еще покрутили их, наматывая плотнее гудрон. Потом подняли их, увидели, что от палки к куче тянутся, постепенно утончаясь черные гудроновые нити, и не придумали ничего лучшего, как начать бегать по школьному участку с поднятыми над головами палками, вероятно, играли в «догонялки». Мы бегали, а за нами в воздухе тянулись, колеблющиеся на ветру, длинные тонкие гудоновые нити … Сколько времени мы так бегали не знаю, но когда каждый из нас пришел к себе домой … Мало того, что наши руки были грязными и на нашей одежде были чёрные пятна и полоски от прилипшего и застывшего гудрона, главное было то, что фрагменты гудроновых нитей оказались в волосах наших голов!

Помню, как я сидел на стуле в большой комнате, а бабушка пыталась удалить с помощью то ли тройного одеколона, то ли «Шипра», уже не поддающиеся расческе, засохшие на волосах следы посещения школьного двора. Завершились эти попытки тем, что она отвела меня в парикмахерскую, находившуюся в небольшом одноэтажном здании напротив, как я рассказывал в моей книге «Давно это было», в доме, в котором был народный суд. Кстати, немного отступлю от рассказа, помню, не знаю почему, но однажды бабушка вместе со мной пришла, как я теперь понимаю, на заседание народного суда. Судья, увидев меня, удалил и бабушку, и меня из зала. Помню, что бабушка зашла в суд из-за того, что какая-то, встреченная перед этим на улице ее хорошая знакомая, попросила ее принять участие в заседании. Мы вышли, бабушка отвела меня в сквер перед нашим домом, и вернулась в зал. А я играл с мальчишками в сквере, пока бабушка не вернулась и не увела меня домой.

Должен сказать, что бабушка была очень отзывчивая и добрая, но за внуков «стояла стеной» не обращая внимание, кто бы ей не противостоял.

Вспомнил один эпизод. Как-то я с мальчишками и девчонками играл на дороге между нашим подъездом и стоящим напротив домом в «вышибалы», а какая подвижная детская игра без криков? Понятно, охваченные азартом, бросая мяч, или пытаясь то увернуться от него, то поймать, мы время от времени кричали. После одной из неудачных попыток поймать «свечку», мяч отлетел в палисадник сквера, я бросился за ним. И надо же было, чтобы мне попытался преградить путь пьяный мужик, который, как оказалось, давно наблюдал за нами. Как выяснилось, буквально через минуту, его раздражали наше мелькание перед глазами и крики. Он не только хотел прекратить мне путь, но и схватить меня. Это увидела сидевшая на лавочке у подъезда и разговаривала с соседками бабушка, мгновенно вскочила и бросилась к мужику. Как сейчас вижу, ее раскрасневшуюся в длинной развивающейся на ветру юбке, не помню, что высказывающей мужику. Он сначала попытался было «огрызнуться», но не тут-то было, бабушка атаковала его словами еще сильнее, при этом, слова были вполне понятные мне – маленькому мальчишке, не те, про которые в вышедшем на экраны намного позднее художественном фильма «Бриллиантовая рука» говорилось, как о «местных идиоматических выражениях». В общем, задуманное мужику не удалось, он развернулся и ушел, не оглядываясь. Бабушка вернулась к разговору с соседками на лавочке, а я, подняв с травы сквера мяч, снова стал играть в «вышибалы».

Да, я же не сказал, чем завершился случай с гудроном. Тимку тоже подстригли, а его бабушка еще не раз недовольно вспоминала, по словам моей бабушки, о том, как, по ее мнению, именно я запачкал волосы на голове его внука гудроном. Но на мои отношения с Тимкой это никак не повлияло, мы по-прежнему дружили.

Удивительно, но в «сером» доме я почему-то часто оказывался там, где велись строительные работы, и каждый раз не один, а с кем-то. Помню, что в первый год после переезда мне, в моих «путешествиях» по соседней с нашим домом строке компанию составляла Наташа. Одно такое мое воскресное путешествие закончилось тем, что я оступился и моя, кажется, левая нога соскользнула, «чиркнув» о шершавый с маленькими бугорками край железобетонной плиты перекрытия, по штабелю которых я лазил. Коленка была ободрала до крови, я прибежал домой, мама ее обработала. До этого мы собирались пойти погулять в лес на Долгие пруды. Но как я пойду в коротеньких штанишках с разбитой коленкой, намазанной зеленкой и успевшими засохнуть коричневыми корочками царапин? Мне казалось, что это стыдно, на меня все будут смотреть и, как говорится, «показывать пальцем». Попытался отказаться от участия, но не тут-то было. Родители не позволили мне уклониться от участия в прогулке, как я не пытался объяснить причину моего отказа. Теперь-то я понимаю, что их решение имело воспитательное значение: если договорились, то что бы ты не натворил, а будь добр, исполни договоренное! И еще я понял прямо во время прогулки: не надо придумывать то и стараться убедить себя в том, что лично тебе кажется. Почему? Да потому, что как за все время прогулки, так и после нее, никто из встреченных знакомых взрослых, мальчишек и девчонок ни разу не то, что не сказал ни слова о моей зеленой исцарапанной коленке, а даже не показал рукой на нее. Истинно говорят: самомнение, да еще в сочетании с самовнушением приводит к заблуждениям, влияющим на жизнь человека.

Года через три после того, как мы переехали в «серый» дом, в квартиру на третьем этаже второго подъезда приехала семья Тархановых. Их сын Сашка очень быстро стал участником наших мальчишеских игр, особенно сблизившись с практически неразлучным дуэтом: Васькой и Вовкой. Квартиры Вовки и Сашки хотя и были в разных подъездах, но были разделены общей стеной, да и балконы выходили на одну сторону, находясь на удалении нескольких метров друг от друга.

Заводилой в дуэте был Васька, да и в образовавшемся трио он им и оставался, Сашка и Вовка, по-моему, были на вторых ролях. Хотя, иногда мне казалось, что Сашка был, говоря взрослым языком, «серым кардиналом» в этом трио. Кстати, много лет позже описываемого периода времени я, работая в Московском областном комитете ВЛКСМ, встретил уже не Ваську, а Василия Чернышова, который тогда был секретарем комитета комсомола Долгопрудненского машиностроительного завода. Узнал я его по той травме глаза, о которой я рассказал выше.

Иногда, как правило во время игр в футбол или хоккей, между ними и моим братом Сергеем, и, естественно, с моим участием, вспыхивали «столкновения». Инициаторами всегда выступали они, особенно когда проигрывали. В таких «столкновениях», часто перераставших в «стычки», они применяли и подножки, и толчки в спины, а в зимней время и удары клюшками по ногам или, что хуже всего, по рукам. Почему хуже всего по рукам? Да, потому что играли мальчишки нашего и соседних домов в хоккей не на коньках, а на валенках! Валенки плотные и жесткие, «держат» удар, а руки то в варежках, а они мягкие … Почему мы играли в валенках? Не только потому, что не было коньков и мы не умели на них кататься, но и потому, что мы играли не в хоккейной коробке, а хоккейных коробок тогда не было, если не считать хоккейную коробку на стадионе «Труд», в которой зимними воскресными днями играли команды взрослых и юношей.

Мы играли в хоккей на асфальтированных и покрытых замершим снегом дорогах, которые проходили во дворе. Для хоккея у нас было три места: первое – часть дороги вдоль палисадника между четвертым и третьим подъездами, стоящего напротив нашего соседнего дома, при этом подходы к подъездам служили для нас «воротами»; второе, менее часто используемое, – это дорога между нашим подъездом до пересечения с дорогой, идущей вдоль палисадника противоположного нашему дома, в этом случае, «ворота» со стороны этого дома, приходилось делать из снега. Но это место было не удобным, не из-за «ворот», а потому, что от этих, сооружаемых из снега, «ворот» был уклон в сторону нашего подъезда, то есть шайба, пущенная в сторону подъезда, получала дополнительное ускорение, что давало преимущество тому, кто ее запустил. Третье место было аналогично первому, только оно было вдоль палисадника между нашим первым подъездом и вторым подъездом. Третьим местом мы пользовались очень редко, только тогда, когда с нами не играли мальчишки из соседних домов.

Но что важно, никогда ни одна драка не заканчивалась кровью или «фингалами», то есть синяками на лицах. Уж, если били, то только не в лицо.

В первые годы после переезда в «серый» дом мальчишки часто вместо непосредственных «контактов» использовали «удаленные»: кидали друг в друга камешки, хотя какие камешки, для нас, маленьких и слабых, эти камешки казались камнями. Хорошо, что не покалечили друг друга!

А когда подросли, если и кидали, то не камни, а ледяные комья замершего и слежавшегося снега. Именно комья, а не снежки. Снежки бросали, играя или иногда из озорства. А комья, да вообще, все, что попадалось под руку, бросали во время драк.

Помню, на школьном дворе моего младшего брата Сергея и меня настолько «достали» Мишка, Васька и Вовка, Сашки, кажется, в то время с ними еще не было, что ничего не оставалось, как вступить в «схватку» с ними: нашими «обидчиками». Они, прихватив, сколько смогли, с кучи, лежавшей около маршевых лестниц запасного выхода из школьного спортзала, ледяные комья, забежали на площадку, находившуюся над лестницей, и продолжая «доставать» нас, продолжили бросать в нас ледяные комья, время от времени кто-либо из них спускался с лестницы, набирал комьев и возвращался обратно на площадку.

Попытка остановить «схватку» словами, мне не удалась, а подойти к куче с ледяными комьями не получив, неизвестно куда могущим прилететь ледяным комком травму, было невозможно. Кроме того, место с которого они бросали в нас комья, давало им большое преимущество, и не только потому, что с площадки, находившейся на трехметровой высоте, им были хорошо видны все наши перемещения, ограниченные снежными сугробами, но и потому, что лестница состояла из двух, расположенных под углом друг к другу маршей, огражденной, как и площадка, примерно метровой высоты кирпичной стенкой.