Чтение онлайн

Я долго приглядывался к такому катанию, и как-то, улучив момент, когда на улице были только «владелец» велосипеда и я, все-таки решился попробовать. Уговорил «владельца», сел на седло, поставил, кажется, правую ногу на педаль, а левую отвел в сторону, и, даже еще не оттолкнувшись, почувствовал, что падаю. Однако успел поставить ноги на землю и удержался в седле, не упал.

Вторая моя попытка, последовавшая сразу за первой, была немного удачнее. Мне удалось поехать около полутора метров, поскольку сбоку от меня бежал, поддерживая меня, «владелец» велосипеда. Понятно, что такой способ катания ни меня, ни его не устраивал.

Выход я нашел: садился на велосипедное седло, отталкивался и быстро расставив, немного приподняв над дорожным полотном, ноги, балансируя ими, съезжал, а при малейшей опасности упасть, ставил обе ноги на дорогу. Не помню, сколько дней я так катался, но в итоге я стал ставить ногу на педаль и скатываться, не снимая ее с педали, до остановки.

Почувствовав уверенность в том, что я, катаясь, не упаду, я попросил пару переделать мой трехколесный велосипед в двухколесный. Но даже пересев на него, я никогда не съезжал на нем по длинной дороге, а, крутил педали, вдоль палисадника нашего дома на ровной, без уклона дороге.

С велосипедом была связана еще одна история, которая, к счастью, хорошо завершилась. Дело в том, что я повадился переворачивать сначала трехколесный, а потом и двухколесный велосипед так, чтобы он опираясь на руль и седло, стоял вертикально. Мне нравилось крутить, то в одну сторону, то в другую, педаль, прикрепленную к большой шестерёнке – «звёздочке», от которой шла цепь на более маленькую шестеренку– «звёздочку», приводящую во вращение задние колеса, а после переделки, заднее колесо велосипеда. Кем я тогда себя воображал, не помню.

Однажды, взгромоздив вверх колесами велосипед, кажется, на сиденья двух поставленных рядом стульев, я, как обычно, начал рукой крутить педаль. И надо же было такому случиться, что мой младший брат Сергей, не знаю почему, протянул свою руку к движущейся цепи и его четыре тоненьких пальчика попали между цепью и зубцами шестеренки! Как я успел прекратить крутить, не знаю. Но когда я прокрутил педаль в обратную сторону, вынутые из шестеренки пальчики в своей средней части были не только окровавлены, но и черными от масла, которым была смазана велосипедная цепь.

Повезло, что в это время пришла, не помню откуда, кажется из магазина, бабушка. Если бы не она, я вряд ли смог самостоятельно обработать, хотя и поверхностные, но безусловно серьезные раны. Помню, что после этого, я перестал играть с перевернутым велосипедом. Несомненно, этот случай стал для меня еще одним жизненным уроком. Я понял, что, прежде чем, что-либо делать, надо подумать о безопасности как самого себя, так и окружающих, тем более, в первую очередь тех, кто вечно любим и бесконечно дорог.

Сколько лет я катался на этом двухколесном велосипеде, я не помню, но катался я на нем, кажется и тогда, когда мы уже начали в летнее время жить на даче в Трудовой. И, что интересно, у велосипеда в итоге отвалилась одна из педалей.

***

Помню, у нас в квартире почти постоянно было включено радио, точнее радиоприемник «Рекорд», о котором я рассказал в моей предыдущей книге «Давно это было», и должен сказать, что я слушал не только детские передачи.

Запомнилось, что о полете Ю. А. Гагарина я узнал именно по радио, когда, собирался выйти на балкон. О полетах спутников, я уже знал, и, может быть поэтому, а, скорее всего, по недомыслию малолетки особо не придал этому известию особого значения. «Дошло» до меня, что это было неординарное, величайшее событие только после того, как с неба посыпались серо-зеленого цвета листовки. Кажется, они были формата А5. Сначала я не понял, то это опускается, кружа и летая по ветру. Выбежал на балкон, услышал жужжание маленького, с двумя крыльями: одно, покороче, под кабиной летчиков, второе, более длинное, – над ней, самолета, мы его называли «кукурузником», за которым в солнечном небе развивался длинный серо-зеленый прерывистый «хвост», постепенно распадающийся на отдельные бумажные листки, и засмотрелся.

Самолет делал большие круги, улетая и возвращаясь. На школьном дворе, площадке для сушки, в общем, везде, лежали серо-зеленые листовки. Не уверен, но кажется, что одна из них спланировала на наш балкон, ее поймала бабушка. Но так ли это было, или бабушка принесла листовку со двора, помню, что на листовке была фотография Ю. А. Гагарина и текст, который мне прочитала бабушка. По-моему, это было, краткое изложение информационного сообщения ТАСС о первом в мире космическом полете человека. Вечером, вернувшись с работы, подобную листовку привезла и мама.

Если не ошибаюсь, о полетах еще трех советских космонавтов: Г. С. Титова, А. Г. Николаева и П. Р. Поповича, также разбрасывались аналогичные листовки.

Некоторое время экземпляры всех этих листовок я сохранял, но потом … Эх, надо было бы сохранить, но, увы …

Не сохранил я и театральные и концертные «программки», которые привозили папа и мама после посещения московских театров и концертов. А, их было много. Почему-то запомнилась одна: оперы Д. Верди «Риголетто». Может быть потому, что это была первая программка, которую я прочитал самостоятельно …

Конечно, в то время я мало что понимал, особенно в политике, но помню, как наслушавшись разговоров бабушек-соседок, обычно сидевших на лавочке у подъезда, о Карибском кризисе и о том, что вот-вот может быть война, а, значит, надо делать запасы продуктов, я совершил поступок, о котором и сейчас вспоминаю с удивлением. Короче говоря, я оторвал от связки сарделек, находившейся холодильники, а, надо сказать, что сардельки мы ели часто, одну и спрятал ее «про запас» в желтый фаянсовый примерно сорока сантиметровой высоты и сантиметров пятнадцати диаметром «бочонок» с закрывавшейся такой же желтой фаянсовой крышкой. Этот «бочонок» уже стоял в холодильнике, но пустым. О сделанном мною я никому не рассказал, полагая, что, когда будет необходимо, я сардельку извлеку из «бочонка», отдам родителям и у нас будет, что поесть …

Как известно, Карибский кризис завершился мирно, а я о сардельке забыл. Но, как-то заглянул в холодильник и сразу вспомнил, тем более что бабушка как раз собиралась отваривать, конечно, новые, сардельки. Вот я и решил отдать сардельку бабушке, чтобы она отварила ее вместе с другими. Думаю, понятно, мое удивление, когда, открыв крышку «бочонка», я увидел заплесневевшую, в серо-синем «мохнатом» налете сардельку. Пришлось мне рассказать бабушке историю этой сардельки. Наказан я ни ею, ни родителями не был. Но чувство вины за совершенное, хотя и с благими намерениями, у меня осталось

И еще. Я очень хотел стать большим, не столько взрослым, а именно большим. Помню, что папа время от времени отмечал, делая черным карандашом крохотную черную полоску на косяке двери в маленькую комнату, мой рост. А я смотрел, как полоска становится все выше и выше, и все ждал, когда же я вырасту.

Выше я рассказывал, что бегал покупать конфеты-«подушечки, но не только их. Как это не покажется удивительным, помню, что, по крайней мере, точно один раз, с написанной папой запиской, я бегал в киоск, находившийся ближе к правому углу, если смотреть из окон нашей квартиры, противоположного нашему дому, за папиросами «Беломорканал» или как их сокращенно называли курящие «Беломор». Детского сада тогда еще не было, поэтому весь мой «маршрут» контролировался папой, находившимся на балконе. Это было тогда, когда он еще курил и готовился к экзаменам.