Чтение онлайн

Оно знало о белых и желтых, коричневых и черных народах пустыни, о киностудии, которая хочет снять фильм о пустыне, и о едущем в автобусе через Сахару Джоне Ролланде, которого на самом деле зовут Абдул Керим. Обо всем знало правительство. Телеграфист в Гадамесе, офицеры гарнизона, портье отеля знали, что Абдул Керим, принц дома Османов, едет в Гадамес, что правительство знает о его происхождении и уважает его инкогнито.

Правительство знало все, что происходит в пустыне и в Ливии. Но о том, что происходит в Вене правительство не знало. Ему было все равно, что происходит в Вене, совершенно неважно, что некая блондинка в большом магазине на Грабене купила атлас ливийской пустыни и толстую книгу под названием «Чудо Сахары». Потом она сидела дома, в гостиной, склонившись над книгами, и прослеживала пальцем путь от Триполи до утесов Джебелы, через оазис Наблус и через город Тгута, остановившись на Гадамесе, жемчужине Сахары. Потом женщина перелистывала толстую книгу, а телеграмма, разорванная на кусочки, лежала в мусорном ведре.

Всего этого не знало правительство Ливии, и это его вовсе не касалось.

Джон тоже этого не знал. Он сидел у радио в баре двухэтажного автобуса. Сухой ветер бил в стекло окна. Смертельный песок кружил в пустынном воздухе, палящее солнце висело на желтом небе. Когда-то здесь, в песках большой пустыни, сражались воины Османской империи, но об этом лучше не думать, потому что камни были мертвыми и неподвижными, а показавшиеся вдали пальмы Гадамеса напоминали зеленый мох и тянули свои ветви к небу. Автобус проехал мимо какой-то старой крепости и внезапно остановился. Из крепости вышел закутанный человек с улыбающимися глазами. Он взял чемодан. Джон и Сэм Дут последовали за ним. Одноэтажное узкое красноватое здание с изящно изогнутыми нежными линиями стояло посередине площади, окруженной пальмами. «Отель Айн-уль-Фрас».

Джон вошел. Слуга отнес чемоданы в комнату. Джон остановился у портье.

— Господин Джон Ролланд? — спросил тот.

Джон удивленно кивнул.

— Вам телеграмма.

Он спрятал запечатанный листок в карман, вышел в маленький сад и там только прочел:

Джон сложил телеграмму. Земля дымилась под палящими лучами. Комната была такой же желтой, как песок в пустыне. Где-то была Вена, где-то была Азиадэ, но все это казалось сейчас нереальным, далеким и развеянным, словно песок по ветру.

Доктор Курц совершал обход своего санатория. В комнате для игр пышные румынки играли в бридж. В читальном зале писатель нервно перелистывал газету и жаловался на головную боль. На балконе целый отряд пожилых пациенток пылко обсуждал шизофрению и диабет.

Курц вышел в сад. На скамейках меланхолики вели дискуссию о самоубийстве. Он улыбнулся им, любезно, понимающе, и прописал растирание уксусом, а нервному литератору — современную диету. Женщинам, страдающим депрессией, он прописал общение с мужчинами. Тут у него уже за годы накопился большой положительный опыт. Женщины — все равно что несовершеннолетние дети, только гораздо легче поддаются лечению. Опытный невролог знал свое дело.

Завоевать можно любую женщину, но не каждая того стоит.

Доктор Курц завершил обход и направился в свой рабочий кабинет. Да, он уверен, что каждую женщину можно заполучить. Это чисто математическая задача, как уравнение с малыми неизвестными. Курц сел за письменный стол и снял трубку телефона:

— Сестра, я занят научной работой, меня ни для кого нет.

Он закурил, закинув ногу на ногу. Его научная работа называлась — Азиадэ.

«Прекрасная женщина, — думал Курц, — соблазнительная женщина».

Он почувствовал приятное щекотание в кончиках пальцев. Инстинкт опытного невролога говорил ему, что брак Хасы переживает кризис. Сам Хаса, конечно, об этом и не догадывается, впрочем, как всегда. Курц же чуял кризис в семейных отношениях в самых незаметных проявлениях жизни.

В жестах Азиадэ, в ее тихой, подавленной улыбке, в дрожании ресниц — во всем Курц отмечал тайные признаки душевного конфликта.

Другой мужчина? Курц покачал головой. В окружении Азиадэ не было другого мужчины. «Женщина просто скучает, — удовлетворенно диагностировал Курц, — жизнь с Хасой достаточно скучна. Ей не хватает приключений, но пока она сама этого не знает».

Курц снял трубку телефона. Восемь раз он набирал номера телефонов, восемь раз улыбался он невидимому собеседнику и восемь раз повторял:

— Дорогой друг, в субботу я собираю небольшую вечеринку. Ничего особенного. Будут Хаса, Захсы, Матушек тоже. Конечно, милостивые дамы тоже приглашены. Да, в смокингах. Буду очень рад.

После восьмого звонка все разработки для научной работы были готовы. Доктор Курц был очень доволен.

В субботу, в половине девятого вечера Азиадэ вступила в светлую прихожую в квартале мэрии — квартиру Курца. Хаса шагал возле нее. Жесткий воротник сжимал ему горло, а накрахмаленная сорочка топорщилась на груди. Азиадэ оглядывала полированную мебель и открытый шкаф с батареей бутылок.

Большая комната была ярко освещена. Слова витали в воздухе, как маленькие серые птицы. Голубой сигаретный дым окутывал лица и делал их загадочными.

— Коктейль, — предложил Курц, и Хаса взял бокал.

В широких креслах сидели накрашенные женщины с голыми плечами и блестящими глазами. Азиадэ посмотрела в зеркало. Она тоже была накрашена, и ее плечи тоже были выставлены на показ. Внешне она ничем не отличалась от этих женщин, у которых было бесконечное число мужчин и которые пили коктейль.

Мужчины стояли, как статуи с бокалами. Слова звучали нереально, призрачно, и незнакомо.

В углу женщина со строгим профилем и перекошенным, словно от невыносимой боли лицом вела странный разговор:

— Это было слишком, — говорила она. — Вы видели этот спектакль?

— Нет, — отвечал ей молодой человек, сделав при этом широкое движение рукой, — но вышла книга. Вы читали?

— Нет.

Азиадэ не поняла, общались ли эти двое между собой.

Гости были похожи на членов какой-то неведомой секты. На их движениях лежал некий магический отпечаток. Молчаливый процесс опустошения бокалов выглядел каким-то таинственным ритуалом. Люди проплывали сквозь табачный дым, как силуэты в театре теней. Иногда все замолкали и тогда напоминали заговорщиков, собравшихся на ночную сходку.

— Биржа, — провозгласил один из волшебников с большой лысиной и многозначительно поднял палец, — биение пульса экономики, барометр общественной жизни. Это нужно пережить. В Париже или Лондоне.

Но его никто не слушал и он замолчал.

— Да, — пробормотала Азиадэ испуганно и отошла в уголок.

Служанка в белом фартуке протянула ей тарелку с сэндвичами. Сэндвичи были яркими и многоугольными, как старинная мозаика. Азиадэ взяла себе один. Какой-то врач принялся рассказывать ей о поездке в Женеву.

— Консилиум, — сказал он и победоносно огляделся вокруг.

— Швейцария красива только зимой, — прошептал кто-то. — Вы были в Сент-Моритце или Арозе? В прошлом году я жил в отеле — «Чуген».