Девушка из Золотого Рога
Шрифт:
Азиадэ, прикрыв глаза сверху вниз смотрела на Хасу. Он лежал в постели и смотрел на нее виновато, но в недоумении.
— Успокойся, Азиадэ. Мы больше никогда не будем приглашать Курца, и этим все улажено. Честно говоря, я очень рад, что ты дала ему такой отпор. Это послужит ему уроком. Ты очень храбрый и безумный ребенок.
Он самодовольно рассмеялся и закрыл глаза.
Азиадэ сидела в кровати, прижав к груди колени и уставившись на ночник.
Она больше не думала о Курце. Мужчин, подобных ему, вероятно много. Жгучая боль раздирала ее грудь. Она положила подбородок на колени и напряженно думала.
Она думала о мужчинах, которые были нецивилизованны, но точно знали, что такое честь. Она думала о Марион, которая вдруг перестала быть ей такой чужой. Она думала о своем отце, об оазисе Гадамес, и о незнакомом мире, в котором она должна была жить и которого она не понимала.
Боль стала невыносимой. Пот выступил у нее на лбу. Одна мысль заполнила ее и вытеснила все другие. Она больше не думала ни об отце, ни о принце, ни о Марион, и ни о чужом мире. И оттого сидела она в постели, со слегка приоткрытым ртом, с испуганными глазами, устремленными на горящую лампу и тихо, по-детски стонала. Эта единственная мысль мучила и обжигала ее. Хаса спокойно спал возле нее. Ночник горел, а она не переставала думать только об этом: правильно ли было бы иметь детей от Хасы. Заснула она только на рассвете. Вопрос не был решен, но она улыбалась и через завешенное окно на ковер падали первые лучи восходящего солнца.
Глава 23
Как удивительно переплетение судеб. Континенты и моря связывает магическое кольцо событий, объединяющих всех смертных. Старый усталый паша разбирает в Берлине узоры древних ковров, а жизнь человека, по имени Джон Ролланд, который живет в Нью-Йорке, катится под откос.
Врач из Вены любуется шеей прекрасной женщины, а эта женщина теряет веру в западный мир. События протекают с непостижимой логичностью. Мертвые и живые, прошлое и настоящее слиты в шумном хороводе, незаметно перетекая одно в другое, и руководят поступками и мыслями живущих.
Ничто не исчезает в земном круговороте, изреченные много веков мысли, ведут призрачное существование в пыли библиотек, на пожелтевших страницах древних рукописей. А потом вдруг превращаются в реальные поступки, события, и этот бесконечный хоровод тянется дальше, обхватывает земной шар, как обручальное кольцо палец.
Много столетий назад мчался на быстром коне через пустыни Сирии, по полям Египта и селам Палестины храбрый воин Усама ибн Мункыз. Десятилетиями проливал он кровь за зеленое знамя Пророка, сражаясь с неверными, которые приходили из земель по ту сторону моря и угрожали народу Пророка.
У врат священного города Иерусалима, бился он с франкскими рыцарями.
Под Эдессой, под Аккой — всюду, где на священной земле сталкивались Полумесяц и Крест, появлялся его одетый в латы конь и на бескрайнем поле звучал его воинственный крик: «Во имя Аллаха! Здесь Усама ибн Мункыз! Выходите, франкские рыцари!»
Но когда великий Саладин заключил мир с народом франков, отправился рыцарь Усама по поручению правителя по городам и деревням франков, жил в замках чужих народов, наблюдал чужие обычаи, слышал чужие языки и великое удивление зрело в нем.
Прошли годы. Постарел и устал рыцарь. И переселился он ко двору правителя в Дамаск, отложил подальше свой меч и взял в старчески дрожащую руку перо. Для своего господина, для своих детей, писал он великую «Книгу назиданий», в которой писал о сражениях своей молодости, а также все, что он знал о франках, пришедших к народу Пророка с другого берега моря, чтобы завоевать его.
Десятилетиями перечитывали эту книгу арабские рыцари, воюющие против франков. Но потом люди забыли «Книгу назиданий».
Шли столетия. Мудрые рукописи покоились в пыли библиотек. Никто не вспоминал о храбром воине Усаме ибн Мункызе, до тех пор, пока западные ученые не отыскали «Книгу назиданий» среди стопок древних манускриптов. С трудом разбирали ученые старые рукописи, а разобрав, издали ее со своими примечаниями. Так из-под руин прошлого вновь восстал рыцарь Усама.
Азиадэ совершенно случайно обнаружила «Книгу назиданий» в океане книг огромной библиотеки. Протягивая ей фолиант, библиотекарь улыбался — красивая молодая женщина интересуется поучениями канувшего в небытие арабского воина. Дома, забравшись на диван, Азиадэ снова раскрыла книгу. Древний арабский язык звучал странно и незнакомо. Она читала об охоте, о рыцарских турнирах и необычайных происшествиях, которые привлекали бывалого воина. Неожиданно Азиадэ остановилась. Улыбаясь и качая головой, прочитала она название одной из глав, написанное крупными арабскими буквами: «Обычаи франков»:
«Слава Господину и Создателю! Любой, кто ближе познакомится с образом жизни франков, будет прославлять Аллаха за то, что Он создал его мусульманином. Ведь франки, они все равно что звери и обладают, как и все звери только одной добродетелью — необыкновенной храбростью.
У франков нет чувства собственного достоинства, им не знакомо чувство ревности.
Они могут идти по улице со своей женой, встретить постороннего мужчину, который отойдет с женщиной в сторону и заведет с ней разговор. При этом муж стоит и ждет, пока они не закончат говорить, а если разговор затягивается, то он просто оставляет свою жену с чужим мужчиной и уходит».
«Очень интересно, — подумала Азиадэ, — значит уже тогда….»
Она увлеченно продолжила чтение.
«Я был свидетелем следующего происшествия: при посещении Наблуса в Иерусалиме, решил я остановиться у моего друга, Муиса, у которого останавливались все правоверные. В этом доме было окно, выходящее на улицу. Напротив располагался дом некоего франка, виноторговца, который часто отсутствовал. Однажды виноторговец вернулся домой и обнаружил в своей постели постороннего мужчину, лежащего рядом с его женой.
— Что ты здесь делаешь, возле моей жены? — спросил виноторговец.
— Я очень долго был в пути и зашел, чтобы отдохнуть, — ответил чужак.
— И как ты оказался в моей постели?
— Она была застелена, и я решил прилечь.
— Но ведь моя жена лежит рядом с тобой, — возмутился виноторговец.
— Так ведь кровать принадлежит ей, как же я могу выгнать ее из собственной кровати!
— Клянусь моей верой, — закричал виноторговец, — если это еще раз повторится, мы с тобой серьезно рассоримся.
И это было самым ярким проявлением его гнева и ревности!»
Азиадэ откинулась на спинку дивана и рассмеялась. Сумасшедший народ, эти франки. Храбрые в бою и ни капли мужского достоинства. Прошли столетия с тех пор, когда мудрый рыцарь изучал обычаи франков. Много изменений произошло за это время, неизменной осталась только мужская душа и неизменными были причины, по которым они разрешали своим женщинам выходить на улицу с открытым лицом.