Чтение онлайн

И он сразу же понял, во что мутировала детская привязанность. И испугался. Я не могла его в том винить.

Был вечер.

Все было довольно мирно: я сидела возле камина, листая затрепанную до дыр «Русалочку». Я обожала сказу. Мне виделось сходство между ее героями, а так же Джессикой, тетей, Ральфом и мной. Я, конечно, была Русалочкой. Маленькой девочкой, которая со дна моря протягивала ладони к недостижимому Принцу. Принцем был Ральф. Тетя Агата занимала место холодной и занятой более важными вещами, бабушкой-королевой. Что же касается Джессики, она была новобрачной. Подлой сукой, обманом присвоившей себе Принца лишь потому, что оказалась в нужное время в нужном возрасте. И, не стесненная рыбьим хвостом, сумела споро раздвинуть ноги.

Лежа порой без сна, я часто изобретала альтернативные способы заполучить внимание. Чего бы я только не отдала, чтобы стать взрослой!.. Но мне, как и Русалочке, оставалось лишь одно — ждать. Но я не собиралась повторять ту ошибку, что и она. Ручалочке следовало сперва привлечь к себе Принца, добиться его любви, а потом уже решаться на «операцию».

Дело было не в наличии ножек. Дело было в отсутствии между ними «химии».

И вот, я сидела, вполуха прислушиваясь к разговору на кухне. Особо напрягаться не приходилось: Джессика истерила. Она всегда истерила, стоило ей вспомнить о том, что произошло. Кто бы мог подумать, что Джессика такие слова знает?.. Но слов было недостаточно и стоило Ральфу вывести ее из себя неосторожным ответом, она принималась биться о мебель.

Очень трудно доказать полицейским, что ты — не маньяк, когда вся деревня знает, что ты — каратист и тебе не обязательно бить руками. А Джессика так мастерски научилась сбивать спиной шкафчики, что даже мысли о том, что она сама прыгает, а не падает, ударенная в живот, у полицейских не возникало.

Ральф замкнулся в себе; он уже тогда начал пить. Его ослепительное лицо и тело юного бога, автоматом настраивало против него мужчин. Но если в школе он как-то справлялся, то парни в форме без труда одержали верх. На память об одной ночи в камере, его бровь до сих пор рассекаей тонкий белесый шрам.

Я услышала удар и привстала, отбросив книгу. Сердце билось: все! Началось. Обозвав Джессику, Ральф сбежал вниз по лестнице. В подвал. Она осталась на кухне — выть в голос и кататься по полу. Надвигался шторм и я это чувствовала. И как Русалочка, я устремилась в самый центр бури.

Ральф сидел на коробках со старыми книгами. Он даже не слышал, как я на цыпочках, бесшумно спустилась вниз. Я столько лет за ними шпионила, что теперь могла бы проделать это тише, чем дух. И когда Ральф заметил меня, было слишком поздно пытаться спрятать лицо. Скрыть потоки стекающей по ресницам боли.

Мне было девять, не больше. Но я так давно научилась воображать себя взрослой, равной, что мне не составило труда сделать то, что я сделала. Словно Русалочка, бросившись сквозь кипящие в бурных волнах обломки, я бросилась к Ральфу и обхватив его голову, прижала к своей груди.

Он молча обнял меня, так крепко прижал к себе, что сделал мне больно. Счастье затопило и нивелировало боль. Он слишком устал. Слишком выдохся в неравной борьбе. Я была единственным утешением. Единственным во всем мире существом, которое все еще любило его. Которое принимало его таким, как есть. Не осуждая и ничего не прося взамен. Мы уже давно не сидели вот так, в подвале. Когда усадив меня на колени, Ральф зарывался лицом в мои волосы и молчал, пока внутри не стихала боль. Потому что я становилась взрослой. Потому реагировала на его руки совсем не так, как должна бы маленькая девочка.

Но сегодня он прошептал чуть слышно:

— Я больше этого не вынесу, Вив. Что мне сделать, чтобы угомонить ее?..

— Упечь в психбольницу, — сказала я первое, что пришло на ум.

Мне все еще по ночам снилась эта дура-психолог, которая во что бы то ни стало решила, что вылечит меня от безумия. Даже, если прежде ей придется меня безумием заразить. Ральф вздрогнул, натянуто рассмеялся... Я стояла между его колен, обняв за плечи. Стояла, упиваясь ощущением того, что нужна ему. Что я — словно равная ему, взрослая. Та девушка, которую он сможет любить. Я упивалась секундной властью над ним и внезапно, вдруг поняла: здесь не я — Русалочка. Русалочка — это он. Я была ребенком, но я была на своем месте. Я была довольна своей жизнью, я знала, что когда вырасту, я получу его. А Ральф — он задыхался в море печали, тогда как его сердце рвалось на волю.

— Он красивый?.. Ну, Филипп?

— Очень, — как-то обреченно выдохнул Ральф. — Очень красивый...

— Как ты?

— Нет. Гораздо красивее.

— Этого быть не может! — сказала я. Ральф рассмеялся и поднял голову.

Его длинные ресницы слиплись, но глаза уже высохли и сияли каким-то незнакомым прежде огнем. Мы смотрели друг на друга, словно сообщники. И мой иллюзорный мир расширился, вмещая в себя, впустив в себя Филиппа, как сливаются капли ртути.

— Как ты думаешь, я бы ему понравилась? — сразу по-деловому спросила я.

Ральф рассмеялся, углядев в моем вопросе лишь детскую непосредственность и легонько дернув за собранный на затылке хвост.

— Как ты можешь не понравиться? — спросил он, смеха ради прикинувшись кавалером. — Да он просто очешуеет, когда увидит тебя!.. Мне его отгонять придется!

И я поверила. Лишь много лет спустя до меня дошло, что в тот вечер Ральф просто шутил.

Он усадил меня к себе на колено, без всякой там задней мысли, — задние стали посещать его позже; гораздо позже. Он усадил меня и прижался лбом к шее. Я молча обняла его за предплечье. Русалочка попала на сушу благодаря Ведьме. Мне предстояло стать ею. Разодрать себе грудь, чтобы напитать волшебное зелье кровью.

— Ральф, — прошептала я, прислушиваясь к тому, как Джессика наверху громит кухню. — Я вызвала полицию.

Он вскинулся, в ужасе уставился на меня.

— Ты с ума сошла? Если ее признают недееспособной!.. Тебя заберут, Верена! Мы с тетей тебе — никто.

— Ты для меня все, — тая от любви к нему, прошептала я. Обряд самопожертвования еще казался мне безоблачным и прекрасным. Я еще не знала, что буду ночевать в приемной семье. Не знала, что проведу полгода, скитаясь по таким семьям, прежде, чем Филипп женится на Джессике и я смогу вернуться домой.

— Я не оставлю тебя, — сказал Ральф, когда меня усаживали в машину. — Что бы ни случилось, знай: я найду способ.

Морось дождя лежала на его волосах.

— Я, ты и Филипп?

Он улыбнулся мне через силу; в глазах плескалась тоска.

— Да, Куколка. Ты, он и я.

Глава 3.

«Я, ФИЛИПП, РАЛЬФ»

— Я была влюблена в вас обоих, – говорю я неловко. – Где двое извращенцев, почему бы и третью к себе не взять?

Филипп смотрит на меня, как на дуру. Может быть, в его глазах, я дура и есть. А Ральф вообще не смотрит. Он сам сказал, что не в его власти заставить кого-либо жить с кем-либо.

— И для чего мне такое счастье? – спрашивает Филипп.

Мне стыдно даже сказать ему, что я думала, будто бы они влюблены друг в друга и счастливы, как могут быть счастливы лишь влюбленные в каком-нибудь утопическом любовном романе. Только ребенок мог такое вообразить, — если не считать любовные сцены. Будто Джессика вдруг поправилась и готовит семейные ужины, пока ее мужчины, сблизив головы обсуждают свой первый бизнес.

Филиппу не нужен обзор всех моих кошмаров. Было время, когда он сам об этом мечтал. Вот только Джессика помогла ему вырасти. Понять, что не бывает молочных рек. И розовых пони, что скачут по облакам, — не бывает тоже.