Чтение онлайн

Их обоих словно захватила золотая лихорадка. Мари замотала кровоточащий указательный палец платком, подоткнула юбку и белым подъюбником убрала воду и осколки с нижней части столешницы.

– Любимая, ты еще никогда мне столько не показывала. Можно еще разок?

– Тихо! Подожди, я возьму нож для вскрытия писем. Древесина рассохлась, и теперь она еще и разбухнет в воде. Аккуратно. Не так резко. Оно перекосилось…

– У меня сейчас пальцы сломаются, – простонал Пауль.

– Если войдет твой отец…

– Спокойно. Вставляй нож для писем. Зафиксируй. Сейчас…

Стенка подалась, сдвинулась вверх и отделилась. За ней оказалась вторая стенка, тоже из фанеры, которая слева была закреплена шарнирами, а справа заперта на замок. Вода капала на ковер.

– Ну надо же, – с досадой произнес Пауль. – Без ключа не открыть. Если только сломать замок.

– Ключ, – пробормотала Мари.

В холле послышался веселый голос Китти, а потом и Элизабет:

– Мы идем, папочка. Ты нам оставил что-нибудь, или мы умрем с голода?

– А где Пауль с Мари?

– Ну, а где им еще быть, нашим голубкам? Посмотрите в красной гостиной.

– Там их нет…

Пауль сжал губы и разочарованно выдохнул. Если бы у них получилось открыть, это было бы слишком большой удачей.

– Что ты делаешь?

– Не смотри. Когда девушка раздевается, нельзя смотреть!

Он перестал что-либо понимать. Почему его милая Мари вдруг расстегивает блузу? Она решила раздеться прямо здесь, среди мокрых бумажек и битого стекла? Когда в любой момент может войти кто-то из семьи или персонала?

– Вот. Попробуй этим.

Она вытянула из корсажа маленький ключик. Серебряный ключик, который она носила на цепочке на шее. Сколько еще у нее тайн от Пауля?

– Ключ подходит. Но повернуть не получается. Подожди, нет, там, видимо, немного заржавело. Получилось!

Когда деревянная дверка открылась, изнутри полилась вода, а из отсека вывалились длинные бумажные рулоны. Толстые и тонкие, некоторые обернуты в коричневую бумагу, другие без обертки, только перехваченные шнурком.

– Это… это…

– Чертежи, которыми так хотел завладеть твой отец, – тихо пояснила Мари. – Этот письменный стол, видимо, принадлежал моей матери. Твой отец, ничего не подозревая, годами хранил их у себя под боком.

Директору Мельцеру пришлось подождать, пока утихнет всеобщий гомон, чтобы начать торжественную речь. Вопреки опасениям день выдался ясным, терраса и парк поместья украсили вазонами с цветами, между ними расставили небольшие диваны, барные стойки, воткнули зонтики от солнца. Гости прохаживались, общались, обменивались любезностями и сплетнями; дамы демонстрировали новинки летнего гардероба, на мужчинах были светлые костюмы и соломенные шляпы. Те, кому хотелось поиграть в крокет – одно из британских развлечений, ставшее модным и здесь, мог сделать это на лужайке слева от парковой зоны, там же располагалась игровая площадка для детей. О малышах заботилась нанятая на этот вечер воспитательница заводского детского сада, а некоторые гости привели с собой собственных нянь.

– Дорогие наши гости…

Большинство гуляющих по саду все же удалось собрать на террасе; для пожилых поставили стулья; молодежь, чтобы лучше слышать, расположилась на каменном бордюре рядом с цветочными ящиками. В глубине сцены колыхался импровизированный бархатный занавес: за ним до сих пор шли интенсивные приготовления.

– Мои дорогие гости, – повторил Иоганн Мельцер, после чего гул голосов резко стих. Еще перешептывались, в буфете стучали тарелками, где-то упал и разбился бокал, и один из приглашенных официантов появился с совком и веником убрать осколки, чтобы никто не порезался.

– Для меня большая радость видеть вас здесь…

Голос Мельцера, немного тусклый поначалу, обрел теперь твердость. Он был почти тем Мельцером, которого все знали, хотя и заметили, как он осунулся, особенно лицо красноречиво говорило о недавно перенесенной болезни.

– …небо к нам благосклонно, и это означает, что наш традиционный летний праздник в этом году пройдет под знаком любви и будущего семейного счастья.

Алисия дала знак Гумберту, чтобы он на всякий случай придвинул стул ее мужу по возможности незаметно, конечно. Гумберт сообразил прикрыть стул подаренной Китти цветочной гирляндой, как будто с целью продемонстрировать гостям прекрасное цветочное подношение. И вообще цветы были повсюду, можно было подумать, что каждый явился на праздник со своим букетом. Не все, кого позвали, пришли: кто-то занимался приготовлениями к летнему путешествию, а кто-то уже уехал. Из тех, кто в прежние годы охотно приезжал на виллу, были такие, кто не принял приглашения из-за болезни или в силу важных обстоятельств. Среди них, к сожалению, – бургомистр и несколько членов городского совета. Обручение Мельцера-младшего с бывшей камеристкой, как и ожидалось, не всем пришлось по вкусу, люди боялись себя скомпрометировать.

– Брак – институт, который иногда может существовать долго…

Послышался подобающий моменту смех, особенно откликнулись мужчины средних лет, дамы воздели глаза к небу, где в безупречной синеве кружили голуби.

– Drum prufe, wer sich ewig bindet, ob sich das Herz zum Her zen findet! Der Wahn ist kurz, die Reu ist lang [51] , – процитировал Иоганн Мельцер, но продолжение забыл, поэтому остановился.

– Тут он прав, – это сказала бабушка Альфонса Бройера, сидевшая в плетеном кресле прямо перед Мельцером-старшим. – Моя мать всегда говорила: «Деньги закончатся, а муж останется».

– Бабушка, пожалуйста, – покраснев, прошептал Альфонс. – Ты мешаешь говорить речь.

– В моем возрасте можно спокойно говорить, когда захочешь, – возразила дама. – Когда я буду лежать под плитой, у меня такой возможности не будет.

Сегодня она приехала в сиреневом муслиновом платье, шляпу украшал плюмаж из перьев цапли.

– То, что Шиллер хотел сказать своими бессмертными стихами, самым пожилым из нас может показаться чуждым и даже неумным. В наше время родители выбирали супругов для своих детей, честно и по совести взвешивая, будет ли этот союз успешным. Так делали мои тесть и теща, и я не люблю вспоминать их критические взгляды в свою сторону во время первого визита в Померанию…

Публику вновь охватило веселое оживление, мужья выражали понимание, высказываясь в том духе, что, черт возьми, за гадкое ощущение, когда родители просвечивают тебя до печенок, особенно на предмет места работы, происхождения и банковского счета. С крокетной площадки были слышны детские восторженные крики: мальчишки, вооружившись в отсутствии молодых господ молотками и шарами, играли на лужайке.

– Но что действительно важно в браке, так это привязанность и любовь между двумя людьми, которые поддерживают друг друга до самой старости. Ни деньги, ни имущество, ни социальное положение не могут обеспечить эту гармонию, это дар небес и великое благословение. Поэтому я рад, что мои дети следуют зову сердца.

«Каков притворщик», – смеясь, про себя подумала Мари. Еще несколько недель назад он назвал это мезальянсом и запретил Паулю жениться. Но с тех пор многое произошло, и, возможно, мысли Иоганна Мельцера действительно совпадали с тем, что он сейчас проповедовал. Он всю ночь сидел над чертежами, изучил каждый в отдельности и утром с ликованием объявил, что Буркард был гений. Изобретения ее отца, которые Мельцер на протяжении лет считал бесполезной забавой, решали все проблемы разом. Теперь станки можно было настроить на новый лад, завтра же он вызовет своих инженеров и засадит их за работу. Кроме того, невзирая на протесты семейства, вчера он поехал на фабрику. Вечером был черным от усталости, но на виллу вернулся счастливым и за столом утверждал, что теперь все повернется к лучшему, ведь его сын женится на дочери Буркарда. Мари спросила себя, надолго ли Иоганну Мельцеру хватит этого счастливого настроения, но она давно привыкла, что с ним никогда не было просто.