Чтение онлайн

– Итак, я имею огромное удовольствие представить сиятельной публике сразу три молодые пары…

Китти заметила тень на лице Мари и незаметно взяла подругу за руку. Платье из темно-красного индийского шелка они придумали вместе, оно было длинным в пол, узкого кроя, подчеркивало осиную талию Мари и украшено широкой, до колен, оборкой из тонкого шифона, которая развевалась на ветру подобно крыльям бабочки. Для себя она выбрала тот же фасон, но розe – ее любимого цвета. Они смотрелись словно сестры, в то время как Элизабет в своем небесно-голубом из хлопчатобумажной ткани казалась дальней родственницей. Пауль предварительно показал Китти свой подарок для Мари – золотое кольцо с рубином. Он попросил сестру примерить его, поскольку размер пальцев у них с Мари был одинаковый. Ах, Альфонс, должно быть, преподнесет ей кольцо с бриллиантом, он уже говорил что-то про «символ вечной любви». Она не любила бриллиантов, они холодные и прозрачные и только при свете искрятся своим многоцветным пламенем. Китти размышляла, хочет ли она «вечной любви» с Альфонсом. Вообще-то нет. По крайней мере, не так, как этого хочет он. С другой стороны, что бы она без него делала. Альфонс оказался лучшим другом, он ей советовал, утешал ее, подбадривал, когда она грустила. Был всегда на ее стороне и еще симпатизировал ее лучшей подруге Мари. Он единственный искренне поздравил Пауля с его выбором. Да что там – она нуждалась в нем, Альфонс был ей другом, братом и отцом одновременно.

– Число три обладает особой магией. Бог троицу любит, и поэтому мы трижды выпьем сегодня за наших молодых. За моего сына Пауля и Мари Хофгартнер. За мою дочь Китти и ее жениха Альфонса Бройера. И, наконец, за мою дочь Элизабет, которая обручится с лейтенантом фон Хагеманом…

«Ну, конечно, – думала Элизабет. – Конечно. Сначала сын, потом, разумеется, Китти, а я после всех». – Однако своему гневу она воли не дала, поскольку чувствовала завистливые взгляды подруг. Клаус фон Хагеман не привел в исполнение свои угрозы и прибыл на праздник вовремя. В парадной униформе – белом мундире с эполетами и парадной лентой, шлем надевать не стал, что, впрочем, не испортило впечатления от его внешности. Он приехал в сопровождении приятелей, среди них – небезызвестный Эрнст фон Клипштайн с женой. Они поздравили Элизабет с помолвкой и пригласили их обоих в свое поместье где-то в Бранденбурге. Элизабет сразу решила, что не поедет – ей не понравилась жена Клипштайна. И кроме того, у Клауса в ближайшее время не предвидится отпусков. Фон Клипштайн самозабвенно рассуждал о том, что скоро долгожданное вооруженное выступление. Что вчера в Сараево был застрелен наследник австро-венгерского престола, все газеты только об этом и пишут. Вечно эти сербы, неймется им. Папа сказал однажды, что все несчастья с востока. Однако фон Клипштайн заверил, что их наступление будет легкой прогулкой. Сначала они возьмут Париж, чтобы утихомирить французов, потом можно и на восток выдвигаться для поддержки союзников австро-венгров против Сербии. В случае вмешательства русских их тоже разобьют. Главное, чтобы Англия вела себя тихо. Но император уверен, что ему не придется выдвигаться против внука королевы Виктории. «Кровь гуще воды», – любил он повторять.

– В целом все это довольно скверно, моя дорогая, – шепнул Элизабет ее жених. – Однако не будем портить этот день.

Он увидел, как Пауль встал, чтобы обратиться к гостям со своей речью. Официант в красивой синей ливрее с золотыми пуговицами разносил напитки тем, у кого их еще не было. В глубине французского сада возле одной из овальных клумб кто-то вскрикнул как будто от боли, оказалось, молодая дама зацепилась платьем за розовый куст. Пауль помедлил, но поскольку маленькое происшествие оказалось безобидным, он начал говорить:

– Этот день для меня и моей невесты – настоящий триумф. – Он взял Мари за руку. – Мари, в присутствии гостей я объявляю, что для меня нет более достойной и прекрасной невесты, чем ты. Что я полюбил тебя с первой встречи и буду любить всегда, до конца жизни. Прошу тебя принять это кольцо в знак брачного обета, который я даю тебе со всей серьезностью и огромной радостью.

Публика была взбудоражена. Стали перешептываться, кто-то растрогался до слез, не обошлось и без возмущения и насмешек. Всем хотелось рассмотреть подарок, кто-то вполголоса заметил, что рубин довольно дорогой камень, чтобы дарить его камеристке.

Чтобы Альфонс Бройер и лейтенант фон Хагеман также имели возможность сказать свои слова и подарить своим невестам кольца, гостей пришлось призывать к порядку. После чего все поспешили к помолвленным, поздравляли, передавали приветы от общих знакомых, которые не пришли сегодня, но прежде всего хотели поближе рассмотреть кольца и оценить их стоимость. В этом соревновании всех заткнула за пояс Китти, потому что, как она и предполагала, Альфонс подарил ей бриллиант: обрамленный в белое золото, он сверкал на солнце, словно фейерверк.

– На этом мы благополучно завершаем официальную часть и открываем увеселительную, – с облегчением произнес Иоганн Мельцер.

После своей речи он сел и не встал, даже когда молодые подошли к нему. Он потребовал себе пунша и попросил Алисию взять ему в буфете лакомств, она знает его предпочтения. Театральное представление он смотрел с террасы и заметил сидевшему рядом Эдгару Бройеру, что Шекспир вполне подходит для сегодняшнего праздника. А вот без песенок из оперетты можно было и обойтись. Тема довольно странная.

– «Лисистрата»? – переспросила Риккарда фон Хагеман. – Мне кажется, в оперетте должны быть весьма откровенные сцены. Любовная забастовка с препятствиями, если я правильно понимаю.

– Но это ведь противоестественно, – не согласился с ней муж. – Мы, мужчины, должны воевать, а вы, женщины, пардон, созданы для любви.

Посмеялись, причем смех Риккарды прозвучал довольно резко.

Мари какое-то время сопровождала Пауля, присоединяясь то к одной, то к другой группе. Ее завертело в калейдоскопе имен и лиц, говорили любезности, демонстрировали жесты вежливости, проявляли любопытство, делали иронические замечания, а кто-то и холодно ее проигнорировал. Спустя время к ним присоединились Китти с Альфонсом, и Мари восхищалась непосредственностью Китти. Но та выросла в семье уважаемого фабриканта, ни титулы, ни награды ей были не важны, а над строгими взглядами пожилых дам она только смеялась.

– Должно быть, они все языки себе стерли, обсуждая нас с тобой, – шепнула она Мари. – Им ведь нечем, бедным, заняться. Пойдем в буфет, пока там не закончились бутерброды с лососем и лимонный сорбет.

Мари прилагала огромные усилия, чтобы не показывать, как глубоко ее ранили оценивающие взгляды и двусмысленные замечания. Конечно, Пауль ее защищал, как мог, Альфонс тоже выручал. Где бы ни появлялся наш банкир, ему отовсюду сыпали комплименты, улыбались, рассказывали истории, чтобы показать себя в лучшем свете. Мари быстро поняла, что это внимание он заслужил не только своим дружелюбием и деликатностью. Банк Бройеров многим из присутствующих оказывал непосредственную финансовую поддержку.

– Вон там стоит Герман Кохендорф, – сказала Китти Мари, поедая сорбет. – Мерзкий тип, ему уже за сорок, денег куры не клюют, и он член магистрата. Рядом с ним адвокат Грюнлинг, страшный, как кошмарный сон, но мнит себя Адонисом. Там же и медицинский советник Грайнер. Он непременно хотел уложить папочку в больницу, но ему не повезло. Дальше доктор Шляйхер, к которому меня все время таскала мама из-за моей бессонницы… Мари, не хочешь попробовать сорбет? Возьми себе быстро, не уверена, что через некоторое время здесь останется хотя бы малиновое мороженое.

У Мари закружилась голова – наверное, зря выпила пунша, она была непривычна к алкоголю. Что за день сегодня! До сих пор она участвовала в подобных празднествах лишь в качестве прислуги, когда для удовольствия хозяев и их гостей приходилось весь вечер бегать и только ночью можно было не чуя ног упасть в постель. Она всегда думала, что для людей, которым не нужно работать, эти сборища – чистое удовольствие. Теперь она видела, что это не так, и чувствовала себя как выжатый лимон.

– Извини, Китти, – тихо проговорила она. – Я сейчас вернусь.

Она пошла в холл, чтобы поправить прическу за одним из импровизированных туалетных столиков, но все места были заняты, а желания вступать в разговоры с дамами у нее не было. Почти всегда дамы при ее появлении умолкали, натужно улыбались и меняли тему, и ей было неприятно. Вообще-то она вовсе не волосы хотела поправить или брызнуть на себя духов – она желала побыть наедине с собой. Насколько же комфортнее она чувствовала себя на кухне среди персонала. Конечно, и там бывали ссоры, но большая плита с голубым кофейником и отведенное ей место за длинным столом для прислуги с самого начала стали для нее своего рода убежищем. Недолго думая, она открыла дверь в подсобные помещения и вошла в кухню. Там царил привычный хаос, какой бывает во время больших праздников. Стол был заставлен судками и блюдами с готовыми и полуготовыми закусками, на плите дымились кастрюли, и надо всем этим господствовала повариха – запыхавшаяся, неприветливая, колпак набекрень.