Чтение онлайн

Путь к морю через парк, живописный, с кипарисами, туями, платанами. Даже в жару в парке сохранялись тень и прохлада.

Возле пляжа в сезон работали ресторанчики, закусочные. Потом, в ковид, закрылись, а когда он пошёл на спад, произошли другие события, из-за которых отдыхающие, готовые сорить деньгами, сюда не ехали. Отдыхающие были, но или пенсионеры по программам долголетия, или школьники-юнармейцы. В общем, ресторанчики, будочки “Вода, янтык, чебуреки” стояли брошенные и жалкие...

Да, в то время бывали на море раз в неделю, а иногда и чаще. Алина расстилала на песке пляжный коврик, дочка училась бросать в воду камешки, копала совком песок. Море накатывалось на берег мелкими и ленивыми волнами. Правда, раза два попадали в шторм: в их Знойном — тишина и спокойствие, в парке Михайловки — тоже, а спускаешься на пляж и видишь: море буквально бесится. И ветер там, и зябко, и даже солнце куда-то делось. Но и шторм был прекрасен.

Море Алина любила. Вернее, была уверена, что любит, когда жила от него в нескольких сотнях километров. А теперь... Считала его чудом, не меньшим, чем горы; каждый раз, видя его даже издали, испытывала удивление, восторг, но когда стала часто бывать возле него и в нём, хотя бы и у самого берега, сказать: “Люблю море”, — вряд ли смогла бы. По-честному, искренне. Любят его наверняка только те, кто вырос рядом с ним. Да и то...

Это чудо, чудо, конечно. Как-то раз в марте Алина увидела вдали дельфинов и завизжала, как девчонка, подхватила дочку, тыкала пальцем в ту сторону, где выпрыгивали из воды чёрные дуги их спин. Но это не аттракцион, не место развлечений и сюрпризов — море, это другой мир, иногда откровенно, а часто скрытно враждебный. Во всяком случае, мир, не предназначенный для человека. Человеку дана суша, и то не вся, а плоская или с пологими горами. Море же — царство другой цивилизации. Сухопутные существа для него чужаки, оно их может заманить, а потом обязательно постарается погубить. И словно говорит другим: “Не лезьте ко мне”.

Раньше мало кто селился на побережье — слишком часто вода приходила валом, смывала поселения. Если уж строили причалы, дома, то в укромных бухтах, заливах, где стихия особенно не разгуляется. А купание в море — это вообще, как она где-то вычитала, недавняя мода. До того или огораживали часть мелководья, или везли морскую воду в бочках в бассейны и ванны. С моряками, рыбаками прощались, как с отправляющимися на верную гибель.

Да не только стихия пугает. Море вытягивает из человека силы. Посидел, полежал на берегу, покупался, а потом хочется спать, всё из рук валится... Отдых на море — это сомнительный отдых. Отдых, — скорее, воспоминание о днях, проведённых на море, а не сами дни.

И если поначалу Алина узнавала, сдаётся ли в Михайловке подходящее ей жилье на долгий срок, то вскоре оставила идею нового переезда. Хорошо знать, что море неподалёку, раз двадцать за лето и в сентябре съездить к нему на несколько часов, но жить вблизи не стоит.

А на третьем году произошли события, крепко привязавшие Алину с дочкой к степному Знойному.

Комнаты в доме, который снимали, были обставлены старой, в основном самодельной мебелью. Алина договорилась с хозяйкой, что привезёт свою, а эту уберёт в сарай. Наняла машину, грузчиков и, смотавшись на два дня на родину, привезла диван, шкаф, стулья, посуду... В общем, полфургона “Газели” вещей.

Когда собирала, когда грузили, везли, мучила совесть — вот, разоряет родное гнездо, — а буквально через две недели пятиэтажка, где она выросла, перестала существовать. Превратилась в груду кирпичных осколков, стекла, обрывков обоев… И совесть успокоилась. Наоборот, появилась радость, такая жутковатая радость: хоть что-то спасла…

А ещё месяц спустя за Алиной стал ухаживать Асим, тракторист местного хозяйства, которое до сих пор называлось совхозом. Непьющий, аккуратный, какой-то степенный, несмотря на свои тридцать с лишним.

Сочетание имён — Асим и Алина — ей понравилось.

Он был одним из первых её клиентов. Пришёл постричься, остался доволен и с тех пор приходил раз в два месяца. И вот через год с небольшим решил — или решился — завязать более тесные отношения.

И Алина ответила.

Потом, спустя время, то винила себя, то оправдывала... Если судить по книгам или по фильмам, то надо, конечно, влюбиться, потом долго испытывать и доказывать любовь, а в жизни... Всё сплелось в тот момент ответа: и желание быть с мужчиной, и неустроенность, и потеря квартиры, которую она до сих пор считала настоящим своим домом. И одиночество, и усталость от одиночества...

Она жила здесь почти в полном одиночестве: три-четыре клиента бывало у неё за день, а поговорить было не с кем. Даже с дочкой не поговоришь — она говорить только учится, да и не скажешь ей всего… Ещё какую-нибудь психотравму нанесёшь…

Асим жил в маленьком доме, как почти все местные. Приземистом, традиционно из двух комнат и кухни. Жил с матерью. Как обмолвился в одно из первых свиданий, чуть не женился, но невеста в последний момент уехала на поиски лучшей жизни. С тех пор ни слуху, ни духу. “Пропала”, — подытожил он с жестинкой в голосе.

Сам он эти поиски явно не одобрял, был трудягой. Немногословный и, как казалось Алине, надёжный. Пахал, боронил их каменистую рыжеватую землю, таскал прицепы с удобрениями, сеном, урожаем. И большего не хотел.

Может, оно и правильно...

На пятом или шестом свидании Алина не удержалась и перешла грань. Сама, первая. Погладила, потянулась... Потом ей это аукнулось.

Ещё через два месяца сыграли свадьбу. Скромную, почти стыдливую. Гостей мало, самые близкие, да и то только со стороны Асима. Её родные и подруги юности находились далеко, а здесь подруг она не нажила.

Боялась, что предстоят какие-то национальные обряды, а может, эти глупые и несмешные конкурсы под руководством пошляка-ведущего, но ничего такого не было. Съездили в город, расписались, выпили шампанского на крыльце загса, вернулись в Знойный.

Сидели за столом во дворе под старой корявой вишней, на которой висели последние поздние ягоды... Алина, против воли отключаясь от того, что происходит вокруг, наблюдала за этими ягодами. И две за время застолья сорвались, упали, слабо разбрызгав на посуду и скатерть багровый сок. “Отстирается со скатерти?” — подумалось зачем-то.

Были тосты, короткие, нечастые. Остро пахло тушёной бараниной, которую Алина не любила: у нее дома ели говядину или свинину, а в основном курятину; пили скупо, как бы ради приличия, лишь потому, что на свадьбах принято выпивать. Прикладывались, а не пили. И никаких поговорок и анекдотов, неизбежных на свадьбах драк и скандалов… Всё тихо, мирно, при этом безрадостно.

Раза три-четыре негромко кричали: “Горько!” Асим и Алина поднимались, целовались. Опять же скупо, сомкнутыми губами. У Асима были пухлые, яркие губы, и захмелевшую немного Алину — она прикладываться не умела, пила честно — тянуло целоваться по-настоящему. Но впиться в его губы было неудобно, неловко.