Чтение онлайн

Взрыва не было. Ни через минуту, ни через пять, ни через семь минут. Кудахтала несушка двора за три отсюда, противно кричала сидящая на проводе горлица. И Алине подумалось: “Зачем такой красивой птице природа дала такой голос?”

Опомнилась, побежала в вагончик.

Вечером выяснилось: это наши учатся управлять дронами. Алина возмутилась было — надо предупреждать! Зачем летать над жилыми домами! — но заметила, что все вокруг спокойны или делают вид, что спокойны, и замолчала.

Да, люди сохраняли, может быть, и большим усилием воли, спокойное течение жизни. Вернее, не спокойное, а... Но ведь есть такой призыв: “Соблюдайте спокойствие!” Вот люди его соблюдали. Но в каждом чувствовалась натянутая струна. Южная открытость, шутливость если и не исчезли совсем, то приглушились, заслонились этим самым наряженным спокойствием. Нет, точнее — напряжённой спокойностью.

Но хотелось снять её. Порыдать или повеселиться. И когда одна из клиенток, вдобавок и односельчанка, Валя Коваленко предложила поехать завтра ближе к вечеру в город, Алина сразу согласилась. И поняла — ждала от кого-нибудь этого самого приглашения-толчка.

— Только детей с кем оставить? — спохватилась. — Руслана боюсь со старшей оставлять. Вдруг что, она тоже ещё ребёнок...

— Давай я свою пришлю, — сказала Валя: у неё была племянница лет пятнадцати. — Она любит с детьми возиться.

И вот они поехали с Валей и ещё одной Алининой клиенткой, Ольгой, в город. Всем немного за тридцать, все безмужние, хотя Алина со своим ещё не развелась. Но уже и не жила с ним больше года. И так ей стало хорошо и легко в этом неказистом “Богданчике”, будто она в лимузине, нет (люки в потолке были приоткрыты, и надувал свежий воздух), — в кабриолете мчится к морю. И она молодая, и всё хорошо.

В городе она бывала часто, но всё по делам, а тут ехала отдохнуть. Племянница Вали останется ночевать у них, если что. Обратно вернутся — договорились — на такси. Так что можно отдыхать до поздней ночи.

Конечной остановкой автобуса была площадь Захарова. Наверное, какого-то адмирала. Здесь, в городе и его окрестностях, всё было связано с флотом, сражениями, войнами. И в бухте всегда стояли окрашенные в цвет штормового моря военные корабли.

Площадь Захарова — это окраина. Или, скорее, центр окраинного района. Своего рода выселки, что ли, отделённые от настоящего города широкой бухтой... Вокруг площади магазины, парикмахерская, отделения банков, рынок, а в центре — автостанция.

Для обитателей ближайших панелек и коттеджиков на склонах горок, мысов, балок это, наверное, сердце их местожительства. Большинство же выходящих из автобусов вроде бы и не замечают магазины, рынок, сами дома, торопясь на катер, который увезёт их на другую сторону бухты, в настоящий город.

До переезда сюда Алина была уверена, что катер — это большая моторная лодка, которая летает по волнам, задрав нос. А здесь катерами называли вместительные, неспешные теплоходики, которым больше подходило определение “речной трамвай”.

Ходит по расписанию одним и тем же маршрутом, внутри — сотня пассажиров. Примерно пятнадцать минут, и ты на другом берегу бухты. Катер-трамвай принимает другую сотню пассажиров и уходит обратно.

Алине досталось место у окна, и на протяжении этих пятнадцати минут она наблюдала, как вдалеке, на выходе из бухты в открытое море, ведётся строительство. Краны, баржи... Не сразу поняла, что, видимо, продлевают молы. Защищают бухту. Наверняка не запечатают совсем. Но ощущение возникло: запечатывают, отделяют от простора, от большого мира.

Осторожно посмотрела на людей рядом. Многие тоже смотрели в сторону стройки. И у всех лица были строгие, серьёзные. Ни удивления, ни сожаления...

Та поездка в город с Валей и Ольгой случилась в апреле. Туристов и вообще людей было мало, да и погода не очень-то располагала к прогулкам, сидению на скамейках и террасах ресторанчиков. Налетали порывы холодного ветра, солнце, уже жаркое, надолго заслоняли тучи. Алина боялась, что разыграется шторм, и катера отменят. Или — как называют это здесь — закроют рейд. Придётся на такси огибать бухту, а это и долго, и дорого.

Катер стал причаливать; мужчина в свитере ловко соскочил на бетон и накрутил канат на железный столбик. Как он правильно называется, Алина ещё не выучила. Знала: надо выучить. Всё в этом городе связано с морем, кораблями, матросской жизнью, у которой свой язык.

Вот есть здесь, чуть дальше, Артбухта. Ресторанчики вдоль набережной, иногда художники с мольбертами стоят, музыка звучит. Вообще — романтическое настроение в этом месте. И поначалу Алина была уверена, что если перевести на русский, то это Бухта Искусств. Потом узнала: да нет, не искусств. Артиллерийская бухта. Были здесь когда-то склады снарядов (или ядер), мастерские, где их делали... И все центральные улицы носили названия адмиралов, военачальников или просто моря — Нахимова, Суворова, Капитанская, Большая Морская...

В потоке людей Алина вышла из катера, прошла по причалу, стала подниматься по крутой, с высокими ступенями лестнице. Слева был деревянный настил, на котором сидели рыбаки. Они всегда здесь сидели... Пытаясь лучше узнать места, вблизи которых живёт, Алина прочитала в интернете, что именно отсюда уезжали в Константинополь белые в ноябре 1920 года. Сбегали по ступеням, всходили по трапам, оглядывались, наверно... Сто три года назад.

А теперь вот рыбаки. Что они здесь ловят? Вряд ли что-то серьёзное. Вон кошки возле них дежурят… Наверное, им улов и уходит.

Сам город Алина знала плохо. Только центр. Пыталась гулять, но быстро запутывалась в изгибающихся улицах. Свернул не туда и оказался как бы в другом измерении, на другом каком-то уровне. И вот перед тобой или крутая лестница вверх, или обрыв, на дне которого словно другой город, другое время... И она торопливо возвращалась, ходила по относительно прямым и широким улицам: Большой Морской, Ленина, площади Нахимова. А потом по ним же обратно, к катеру.

Но то, что видела она на этих улицах, в переулках, ей нравилось. Белые, словно сахарные головки, дома, какие, наверное, и должны быть на юге, у моря. Многие с узорами и лепниной, ажурными балконами, эркерами, полукруглыми окнами и прочими украшениями. Казалось, их строили давно, до всех революций, но, приглядываясь, на многих она замечала “1949”, “1952”, “1954”...

Да, было прохладно, и всё же весна чувствовалась. На Приморском бульваре цвели магнолии, распускались тюльпаны, сотни тюльпанов. Стоило ветру ослабить тягу, и сразу начинало припекать.

Прогулялись до парка с памятником маленькому Ленину. Сюда несколько раз Алина возила детей — катались на каруселях, прыгали на батуте, ловили пластмассовых рыбок на удочки-магниты, катались на пони. Сейчас аттракционы только оборудовали — готовились к сезону... Надо будет недели через две съездить с ними. Давно не выбирались.

Посидели на скамейке, покурили. Валя и Ольга всё поглядывали по сторонам, и были они чересчур наряженные, накрашенные. Сначала Алина не придавала этому значения — сама хоть и привела себя в порядок, но, конечно, без фанатизма, — а теперь догадывалась: ищут, с кем бы познакомиться.

Посидели, видимо, ничего не высидели, и Ольга резко поднялась.

— Пойдёмте обратно. На бульваре хоть жизнь какая-то.

Завернули на рынок. Алина собралась было накупить фруктов — у них в Знойном были в продаже, но не такие, — подруги остановили: