Чтение онлайн

В картотечном отделе судью узнала одна работница - женщина лет 50-ти. Она рассказала нам, что помогла этому «дознавателю" в его расследовании: нашла данные на двух человек - Ричарда Дэвиса и Николая Величко.

– Первый занимает важную должность в Британском правительстве и это наш судья, а второй - один из охранников сервера. И живет он в Москве, - рассказала сотрудница архива.

– А что за расследование он вел?
– спросил Гэрис, - вы можете припомнить?

Женщина серьезно посмотрела на него и сразу ответила:

– Он говорил о междумирном терроризме. О готовящемся терракте у нас. Что опасность грозит нашему серверу. Но просил эту информацию не разглашать.

Бэрс вмешался в ее рассказ:

– А разрешение на доступ к информации у него было?

– Да, конечно!
– обиженно уверила она нас, - Печать Логии и Эгоцентриума, все как полагается!

– Спасибо, вы нам очень помогли, - никогда не забывающий про этикет Гэрис поблагодарил сотрудницу Архива, когда Бэрс, узнав все, что хотел, без лишних церемоний выскочил из здания. Ему не терпелось побыстрее отправиться к новому свидетелю, чтобы узнать и предупредить следующий шаг судьи.

Мы вышли из Архива и топали к трассе, углубившись каждый в свои мысли.

– Печать Логии он поставил сам, - первым нарушил молчание Бэрс, - а вот с печатью Эгоцентриума - проблема. Где он ее раздобыл, и кто ему ее зачаровал?

– Ричард Дэвис, - предположила я, так до конца и не доверяя политику.

– Но лично он с Дэвисом не встречался, - напомнил мне Бэрс. – да и вряд ли он привез печать с собой в эту страну. Насколько я понимаю, он ведь иностранец.

– Да, из Великобритании, - подтвердила я, - А кто еще может поставить такую печать?

– Судьи, начальник следственного отдела, глава Архивариусов и сам сервер, конечно.

Мы вышли к трассе, и я снова поймала попутку. Договорилась с водителем, на этот раз пожилым мужчиной, чтобы он довез нас до первой автобусной остановки.

Стоя чуть ли не на одной ноге в битком набитой маршрутке (был час пик), мы наконец-то доехали по указанному адресу к архивариусу ключей - Воробьеву Дмитрию Андреевичу. Поднялись на лифте на пятый этаж и позвонили в квартиру.

Дверь нам открыла молодая женщина. Она спросила, что нам надо, с подозрением осматривая удостоверения иномирных правоохранителей. Я поняла, что она – пассивный маг этого мира, и хотя она не удивилась необычным документам, но было заметно, что чужаки не вызывают у нее доверия. Поэтому, растолкав парней, я вышла вперед и не столь официально объяснила цель нашего визита, не вдаваясь в подробности. Оказалось, что это жена архивного сотрудника. Она пригласила нас войти.

– Катя, кто там?
– услышали мы из комнаты.

– Тут к тебе с работы пришли, - недовольно ответила она и ушла в гостиную.

К нам вышел молодой мужчина лет 35-ти, рыжий со смешными веснушками. Бэрс и Гэрис показали ему удостоверения. Он молча кивнул и провел нас на кухню. Хозяин предложил нам присесть за столом, а сам приготовился слушать.

Детектив вытащил снимок Дороновича и положил перед Воробьевым.

– В вашу смену когда-нибудь приходил этот человек?

Мужчина взял в руки фото и, быстро глянув на лицо судьи, тут же изрёк:

– Да, я видел его. В сам "Архив " он не заходил, а просто задавал вопросы. – ответил архивариус и добавил, - это ведь ваш дознаватель.

– Что он у вас спрашивал?
– нетерпеливо спросил Гэрис.

– Не пропадали ли у нас из "Архива" ключи. Я ответил, что нет. В нашем филиале такого инцидента не было. За другие - сказать не могу. Нужно делать специальный запрос. Он сказал, что сам туда поедет и на месте узнает. Я дал ему адреса Архивов в других странах. И главного архива сервера.

Мы с Гэрисом переглянулись. И тут я почувствовала, что кто-то тянет меня за руку. Повернулась и увидела маленькую рыжую девочку лет 5-ти. Гэрис с Бэрсом, услыхав про сервера, завалили вопросами ключника, и никто, кроме меня не заметил малышку.

– Пошли иглать, - позвала она.

– А во что?
– улыбнулась я.

– В плятки, - прокартавила девчушка, взмахнув головкой, и на ее коротеньких забавных косичках затрепыхались ярко-жёлтые бантики, - только давай и Андлюшку с собой возьмем.

– Хорошо, а где он? – заозиралась я по сторонам, пытаясь найти вышеупомянутого Андрюшку. Но девочка, схватив меня за руку, потянула что есть мочи за собой по коридору.

– Он заклылся в комнате, и меня не впускает. – остановилась она у матового стеклянного полотна с модной хромированной ручкой. Я подергала ее, но дверь не поддалась. Обратив внимание на маленькую замочную скважину прямо под ручкой, я обернулась к девочке:

– А где же ключ?

– У Андлюшки, но он не отклывает!
– она уже надула губки и собиралась зареветь.

Но я тихонько произнесла парадокс "Монти Хола". Раздался щелчок, и я отворила дверь. Обладательница медных косичек чуть не сбила меня с ног, ринувшись к младшему братику, такому же рыжему, как и она. Мальчик сидел в большом кресле и играл с ключом, которым, скорее всего, и запер дверь изнутри.

– Андлюшка, смотли, тетя - волшебница, как папа!
– закричала ему сестренка.

– Покази фокус!
– потребовал малец доказательств.

Я достала из кармана куртки блокнот и, вырвав из него страницу, сложила журавлика-оригами. Шепнула маг-заклинание, и бумажная птичка закружила по комнате, махая крыльями.

– Здолово! Здолово! – запищали от восторга брат с сестрой, прыгая и пытаясь поймать зачарованную пташку.

– Вы опять!
– услышала я голос за спиной, - Злата, Андрей, я что говорил? В моей комнате не играть! Идите в детскую!

– Это все Андлюшка!
– выдала брата девочка. А зачарованная мной бумажная птица металась из угла в угол, будто живая птаха, ищущая выход на волю. Марун и Гэрис не могли отвести глаз от меня и прыгающих рядом ребятишек.

– Покази есе фокус! – наперебой галдели они.

– Марш в детскую!
– строго скомандовал отец. И ребят, как ветром, сдуло.

– Спасибо за помощь, - поблагодарил Гэрис архивариуса.

– Извините, - смущенно пробормотал Воробьев, обращаясь ко мне.

– Ну, что вы! У вас очень хорошие детки!
– успокоила я его, улыбаясь уже своим воспоминаниям об играх с шалуном Тилсаном и необыкновенных сюрпризах от Коригана.

Когда мы выходили из квартиры архивариуса, у меня в сердце еще разливалось тепло, и в то же время острее ощущалась потеря. Мне все время приходилось гнать от себя страшные мысли, что уже никогда не увижу своих родных.