Чтение онлайн

Пару месяцев спустя.

Вчера опять заходил Гортхауэр. Вечеринка была в разгаре, и уже наметилось центробежное движение к нишам и углам. Майа прошелестел по залу, рассыпая приветствия и комплименты, покружил, как бабочка по цветам, и добрался до меня.

Очень скоро вокруг собрался народ – каждый из нас вечно собирает публику, а уж вдвоем…

Постепенно все же большинство заснуло или уединилось, кого-то унесли слуги, а мы все болтали, покуривая кальян.

Может же он пить, не пьянея. Мне это тоже свойственно, но не в такой же степени! Неужели ему могло показаться, что я задался целью его перепить? Смешно. И вообще, что-то глубоко внутри не отпускает, не позволяет расслабиться полностью, некая льдинка, которую не растопить ни беседой, ни выпивкой, ни объятиями… А сейчас – особенно. Что-то есть в нем, помимо располагающей утонченности, что-то, заставляющее быть внимательным. Возможно, потому что я ни на минуту не забываю, кто он?

Заметив, что я перестал пить, он окинул меня быстрым, неожиданно цепким взглядом и усмехнулся, сказав нечто вроде: «Благоразумие есть украшение зрелого мужа». Подколол, можно подумать! Приложив руку к сердцу, я поблагодарил его, прибавив, что лишь он, с его редкой, нечеловеческой проницательностью и непредвзятостью, углядел во мне столь важное достоинство, остальной публикой не замеченное. Он рассмеялся, по лицу мелькнуло озорное какое-то выражение, и вскоре распрощался.

Похоже, в моем обществе он чувствует себя чуть более раскованно и, видимо, осознает это. Небезосновательно – я не увлекаюсь доносами, и меня не так легко чем-то шокировать.

Гортхауэр допущен ко двору после того, как Владыка Нуменорэ удостоил его личной беседы. Много бы я дал, чтобы ее послушать или хотя бы взглянуть на их рожи. Во всяком случае, коль скоро майа вышел в свет, обратно его уже не выкинут, или я его недостаточно узнал. Конечно, он хочет забраться повыше – к чему время терять, да и каждый устраивается как может. Если бы у меня за спиной была моя страна, чья судьба зависит от капризов победителя, я бы тоже из кожи вон лез, чтобы того очаровать. Все-таки трон – крайне неуютное место! Видит Эру, если кому-то вздумается меня туда затащить, я проткну его мечом! А если такое все же случится (упаси Валар!), то я там такой балаган учиню – все пожалеют. Видел бы дядя эти строчки… Ему и так уже всюду заговоры мерещатся. А все же приятно, что уж от меня Гортхауэру никакого проку с политической точки зрения, хотя – как знать… У меня всякое и всякие бывают. По крайней мере, ничего секретного, кроме военной карьеры, у меня не водится, так что в общении со мной почтенному майа придется быть бескорыстным хотя бы в большинстве случаев…

Был на балу во дворце – дело скучноватое, но порой полезное. Интересно Его Величество на майа поглядывает… Некая жажда обладания скользит в этих мимолетных поглядываниях. Забавно, впрочем, кроме прочего, Гортхауэр умеет быть очаровательным – прямо не ужасный Черный Властелин, а дивный эльф! И эта внешняя мягкость со стальной пружиной внутри… А дядюшка любит побеждать. Похоже, Гортхауэр что угодно использует. Почему мне не жаль дядю и настолько плевать, что из всей этой истории получится? Стеклянный купол все плотнее…

Да, дядя, похоже, все больше увлекается Темным майа. Почему это меня не удивляет? Конечно, теперь Гортхауэр все больше времени проводит во дворце. Скучаю ли я по нему? Трудно сказать – с ним, по крайней мере, интересно. Впрочем, дел полно. Вот запрусь на неделю в мастерской и добью этот рельеф. А то приходят всякие, работать мешают…

Что-то в последнее время почти никого не могу видеть. Раздражают голоса, смех, свет, наконец. Сегодня желательно объявиться у Лайузира. Сил нет туда тащиться…

Нет, пожалуй, есть. Силы. Точнее, нашлись. Неплохое зелье. Ничто не раздражает, я спокоен и непробиваемо весел.

Миналхила забрали ночью прямо с постели. Чем-то взбесить дядю умудрился. Говорили ему – плетью обуха не перешибешь. Некая «негибкость» ныне уже в числе пороков. Если говорить прямо – неумение прогибаться до бесконечности, смеяться, когда не до смеха, и хранить серьезную мину, когда скулы от смеха сводит.

Интересно, на сколько еще «Айа Фаразон!» меня хватит?

Вовремя я приказал заложить окна. Впрочем, уши и глаза строительным раствором не зальешь. Зато иным зельем… Наверное, это не выход, хотя и соблазнительно…

Надо бы в Андуниэ съездить. Родители, не иначе, с ума сходят от слухов о моей персоне, что гуляют по острову…

Вот нечаянная радость – Гортхауэр заглянул на огонек. Жаловался на скуку. Рассказывал о дворцовых интригах, очень похоже всех передразнивал, включая дядю.

Наконец он расслабился, заговорили о разном, спустя недолгое время мы уже обсуждали извечную проблему Света и Тьмы – вот уж бесконечная тема.

Гортхауэр все больше волновался, наконец чуть не в слезы ударился, пытаясь доказать, что Мелькор был чем-то приличным. Рассказывал о нем взахлеб, сбиваясь, перескакивая с одного момента на другой, ломая пальцы и хватаясь за голову. Никогда его таким не видел. Неужели сейчас он искренен? Или все же играет и это представление предназначено для меня? Зачем? Я и так не отличаюсь категоричностью.

В конце концов, что мне до Мелькора, я ведь с ним незнаком и, по попятным причинам, такой чести иметь не буду.

Если это искренне, то, по всему, Гортхауэр безумно его любит. До сих пор – это даже трогательно. И если время не приглушает память у таких, как он, – то черному майа можно посочувствовать.

Почему он на меня так смотрит? Порой – словно призрак увидел. Я что, напоминаю ему кого-то?

Как идет сегодняшнее освещение к его лицу и настойчиво-безумному взгляду! Написать его портрет, что ли?

Дядя, похоже, не на шутку увлечен майа. Даже на приемах видно, как взгляд Его Величества, словно привязанный, следует за Гортхауэром. Говорят, они очень много времени проводят вместе. Дядя и впрямь выглядит усталым. Еще бы – он, конечно, велик и могуч, но все же человек, а при майа ему хочется выглядеть чем-то большим.

Усталость – ужасная штука. Очередное зелье помогло на три дня, но потом все же пришлось отсыпаться. Воистину, тело – капризная вещь, бессовестно ограничивающая мысль и желания (не все, разумеется, да и речь в данном случае – о количестве отпущенного времени). Так или иначе, оно, тело, порой раздражает – хоть и красивое. Впрочем, через пару сотен лет все равно лежать ему в родовой усыпальнице нарядным и по мере возможности не столь быстро тленным.

Время – не удается порой его рассчитать, и вообще кажется иногда, что я вне его потока. Иллюзия, но сколь ощутимая. И старость свою представляю с трудом. Умом понимаю, до сознания не доходит. Полагаю, однако, что до старости не доживу, что даже радует…

Кстати, о вечной молодости: дядюшка увлекся Тьмой, – о, если Гортхауэр так с ним беседовал, как мы давеча… Не подлежит сомнению, что Его Величество интересует практическая польза от той или иной вещи и он жаждет знаний о продлении молодости, недаром ныне во дворце пребывает столько лекарей и магов…

Представляю себе сочувственное выражение на лице Гортхауэра. Думаю, он-то из дядиных горестей извлечет столько пользы, сколь это возможно, и немного больше.

Думаю, Мелькора Его Величеству майа преподнесет как источник вечной молодости. Впрочем, увы, бессмертие не заразно…

Несколько месяцев спустя.

Вчера Рецетел добился у меня аудиенции. Принес очередной проект – ну конечно, «арбитр изящества» – не должность, но – данность, которой не всегда можно и стоит пренебрегать…