Чтение онлайн

— Я бы сбегала, но ты так увлекательно рассказываешь, — кокетливо улыбаясь, отозвалась Згалика.

— Рыбонька работала на кухне служанкой. В первый же вечер она угостила нас "липовым" чаем. Нас всех пробрало имбирём, а она как увидела наши рожи, так и покатилась со смеху. И знаете, я так посмотрел на неё — и меня тоже разобрал смех. Я заржал, а она вдруг прекратила смеяться и так посмотрела на меня…

— Мало кто смеялся над моими шутками, — покачала головой Згалика, — Гоблинский юмор у людей не в ходу, особенно когда они сами становятся целью этого юмора. А тут приходит горец из другого мира, пьёт мой чай, и смеётся! Наверно, если бы ты тогда не был человеком, я бы на месте и влюбилась.

— В общем, мы сразу сдружились. На тот момент о каких-то отношениях речи не шло, потому что человеку с гоблином трудно найти какой-то плотский контакт. Но мы как-то сразу поняли, что у нас родственные души. Вечерами она без всякой задней мысли забиралась ко мне на колени, и я рассказывал ей о нашем мире, а она мне — о своём. Особенно нас интересовал юмор. Гоблины очень любят приколы, правда, пошлых шуток не понимают.

— Всё мы понимаем! — опять в шутку возмутилась Згалика.

— Зато они вообще не обижаются, когда подкалывают их самих. Так вот и коротали мы вечера, и даже забавно, что в целом лагере людей самой близкой мне душой оказалась маленькая женщина с бурой кожей, принадлежащая к другому виду. В общем, прошло время, и мы шестеро чутка пообвыклись. Латы больше не казались нам тяжёлыми, а мечи отлично слушались. Мы мужики осваивали бой с мечом и щитом, Даша училась работать алебардой, и только Людмила никак не могла найти оружие по руке. Сашка наоборот тренировался и с коротким мечом, и с длинным, и с бастардом, и с двуручником. Аэлин ругала его за технику, но он как-то умудрялся наподдавать всем инструкторам, кроме неё. Однажды вообще интересный случай произошёл. Один инструктор сделал грязный намёк Даше. Ваня тогда пропускал через себя пятый литр пива, и у него была своя тема. А под руку попался Сашка со своей флягой воды. Он потребовал от инструктора извинений, а заодно и сабатоны. Сабатоны у инструктора были хорошие, кованые, гномьей работы, с голенищами и пластиной в подошве, в общем завидная шмотка. Многие в лагере на них слюни пускали. Такая наглость задела уже инструктора, и он, после долгой словесной перепалки, потребовал сатисфакции на боевом оружии, и обривания Сашки в случае поражения. Высыпали, значит, всей толпой на плац. Вынесли оружие, надели кольчужные рубахи. И понеслась. Бой был до первой крови, но она так и не пролилась. Сначала Сашка дрался, как учили, стоял в стойке, чередовал блоки с ударами, и инструктор его теснил. А потом вдруг на него чего-то нашло, и он так бешено завращал мечом, начал скакать по площадке, пинаться, реветь, выбил оружие у инструктора и погнал его кругами. Тот забился за сломанные чучела, скинул свои сабатоны, а когда это не помогло, начал звать на помощь. На крики вышла Аэлин, долго отчитывала обоих, а потом велела всыпать Сашке розги. Тот не отнекивался, он вообще как-то влился в новую обстановку и принял правила. Потом они с инструктором помирились и даже вроде сдружились. Но сабатоны у Сашки так и остались.

— А обиды не было? — полюбопытствовал Василий.

— У тамошних людей особая фишка по этому поводу. Они не обижают друг друга и не обижаются сами. Понимаете, с такой формой магии любая обида может закончиться проклятием на несколько поколений. А на случай сильных эмоций есть дуэли, которые идут до первой крови, а если в латах — то и до упаду. Убийства на дуэлях очень редки, но конфликт заканчивается всегда. Всё, что соперники хотят друг другу сказать, за них говорит оружие, а продолжать обиды после боя — строжайшее табу.

— А как же женщины? — спросила Лера.

— Ну, женщины вроде тоже иногда дерутся на дуэлях, и даже чаще убивают, но вообще они сдержаннее в конфликтах, и редко доводят себя до таких сильных эмоций. Дело в том, что женщинам куда легче выпустить неконтролируемый поток воплощённого в магию гнева и натворить диких бед, потому что они чувственнее. Поэтому женщин с детства учат сдержанности и этикету значительно старательней, чем мужчин.

— Сексизмом попахивает, — Лера поймала себя на том, что допивает свою чашку "липового" чая.

— А у них там его много. Только он у них какой-то… равноправный. Там все знают своё место — и мужчины, и женщины. При этом каждый занимается тем, чем хочет. Взять ту же Аэлин. Сильная, независимая, богатая, рубится любым оружием и владеет мощной магией, но при этом чётко осознаёт, что лучше всего справляется с ролью наставника и манипулятора, и этим в основном и занимается. Будь на её месте любой мужик, мы бы ему все кости пересчитали после того, что с нами было. А она выйдет лебедем, пропоёт какую-нибудь сладкую речь — и вот ты уже прощаешь ей все издевательства, которым она тебя подвергла и ещё подвергнет. И на женщин она так же действовала, и без всякой магии, мы проверяли. Настоящее, раскрученное до предела женское обаяние. В нашем мире таких женщин не осталось… кроме моей рыбоньки, но она бережёт свои чары только для меня.

Это явно было лестью, но Згалика расплылась в довольной улыбке.

— В общем, мы так жили и тренировались. Когда Аэлин увидела, что большинство из нас как-то определилось с верой, нам урезали теологию до двух часов, и времени стало больше. Мы спросили о стрельбе из лука, на что нам сказали, что это неэффективное занятие, потому что любая стрельба легко блокируется магией, что нас научили делать в первую очередь. Ещё нас научили зачаровывать доспехи, и мы сделали это каждый для себя. Мы начали забывать снимать броню, уходя на еду, и Аэлин была этим очень довольна. Теперь каждый из нас тренировался против нескольких инструкторов, и ожидаемо отхватывал, кроме Игоря, который стал вообще как терминатор. А ещё нас выпускали друг против друга, и мы становились могущественнее с каждым днём. Сашка всё время пытался выяснить, чем это нас так обработали, и в конце концов ему рассказали, что на нас действует довольно эффективное, но неприятное заклинание "час до посвящения", которое позволяет почти мгновенно развивать тело, нарабатывать рефлексы и запоминать новые знания, но требует больших затрат белка, и плохо сказывается на нервной системе. Действие на нервы аннулировалось алкоголем из эля, который тоже поглощался заклинанием, поэтому мы не пьянели.

— Алкоголь так не работает, — возразил Вася.

— Как химическое вещество — да, не работает. Но к химическому веществу у нас под действием заклинания выработался иммунитет. Я до сих пор от водки опьянеть не могу, сколько бы ни выпил. Такое себе, на самом деле. А в качестве материального компонента заклинания алкоголь подходил отлично. Так вот. Ещё на нас было наложено заклинание "языки", которое позволяло нам понимать любой язык и по желанию переключаться между ними. Местное население говорило на каком-то диалекте французского, и если бы не заклинание, мы бы ничего не понимали.

— А как тогда Згалика понимает нас? — спросила Лера.

— Мой родной язык — гоблинский, — ответила хозяйка, — но я купила заклинание, чтобы пойти работать в гарнизон. На людей выгодно работать: они платят достойно, особенно если разбираешься не только в готовке, но и в травах, и платят серебром, которым легче расплатиться, чем гоблинскими колечками.

— И можете сказать что-нибудь на другом языке?

— На каком? — с готовностью уточнил Бердияр.

— Ну, например на иврите.

– , - ответил хозяин.

– , - возразила ему Згалика.

Лицо Васи вытянулось от удивления. Лера тоже не ожидала такого, но всё равно заметила одну деталь.

— А почему это заклинание работает в нашем мире? Тут же магии нет.

— Оно срабатывает мгновенно, внося изменения в мозг. То есть эффект получается немагический. Да и любое заклинание, наложенное в мире чудес, продолжит работать в этом мире. Не знаю, почему так. В общем, так мы и жили, пока не настал следующий этап нашего обучения. В лагерь въехали две телеги с закованными в кандалы людьми. Аэлин сказала, что это разбойники, и мы должны их казнить. Мы отказались, на что нам пригрозили оставить без мяса. Мы сказали, что тогда откажемся тренироваться, на что Аэлин выдала нам деревянные мечи и отправила двадцать человек с такими же, чтоб те намяли нам бока.

— Зверство, — вырвалось у Леры.

— Сейчас-то я её понимаю, но тогда нам это тоже показалось зверством. Нас гоняли весь день. Мы отбивались, но те ребята были в доспехах, да ещё и менялись периодически. В общем, к концу дня мы вымотались так, как не выматывались с первой недели тренировок. И той же ночью решили бежать. Обменялись своими адресами и телефонами на всякий случай. Обучающее заклинание помогло запомнить. Взяли оружие и доспехи, усыпили магией караульных и выбрались из лагеря. Но стоило нам покинуть круг света факелов, как мы все очутились в штабе, где спала Аэлин. Налетели друг на друга в темноте, рухнули на пол, и, разумеется, разбудили её. Она всё поняла, но ругать нас не стала. Вместо этого она объяснила, что мы будем колебаться в бою и погибнем, если каждый из нас не убьёт человека и не подавит в себе чувства по этому поводу.

— Да это ж просто ужасно! — воскликнула Лера.

— Да. И мы тоже тогда были в шоке. Но, как потом оказалось, и в этом решении Аэлин было рациональное зерно. А тогда перед нами встал вопрос о том, что делать дальше. Сашка первым сказал, что мы должны казнить разбойников, если это действительно разбойники. Даша заявила, что не будет этого делать, что бы там кто ни решил. А Людмила поддержала Сашку. Тогда мы её не поняли, но видимо она осознала, в какой мы ситуации, и что это — единственно правильное решение.