Чтение онлайн

"Потому что я хочу получить силу, которая поможет нам победить зло", — ответил Сашка.

"Дурак! — ответил голос, — Ты уже обладаешь всем необходимым, и только малодушие не даёт тебе взять это! Убирайся, и подумай над тем, что я у тебя спросила". Следующей к алтарю вышла Людмила.

"А ты на что надеешься, прикасаясь к алтарю?", — спросил голос.

"Нам нужно вернуться домой, — ответила она, — и я прошу помочь нам раскрыть наши силы".

"Я удовлетворю твою просьбу, — ответил голос, — но ты и сама понимаешь, что не подходишь для этого. Даровать тебе то, что ты до смерти ненавидишь — пустое занятие. Тем не менее, если бы ты оказалась в нужном месте в нужное время, то сейчас была бы великой чародейкой, и я дарую тебе память о заклинаниях и именах их создателей, знания о магическом мире, а также то, что поможет тебе творить магию. Но волю, нужную для волшебства, ты должна будешь обрести сама, или умрёшь худшей из смертей".

— Людмилу окутал серебристый туман, а когда он рассеялся, её одежда сменилась на красивое голубое платье, а в руках у неё оказался серебряный посох. Тогда к алтарю вышел я…

Бердияр замялся.

— Ну, ты опять… как у вас говорят… загоняешься, — ласково промурлыкала Згалика.

— Да, там я почище ведра ляпнул, — ответил хозяин, — Но раз уж взялся, придётся рассказать. Голос спросил меня:

"Ты знаешь, что нужно вам для возвращения. Что ты надеешься получить?"

"Печенек, — ответил я, — и валентинку от тебя на Хэллоуин". Я брякнул это, и подумал, что раз уж Сашку послали, то меня точно пошлют. Но голос сказал:

"Ты можешь сколько угодно прятать сердце за фальшивым смехом, но для тебя это ловушка. Я научу тебя обращаться с ловушками, и, может, хоть так ты из неё выберешься. И да, валентинку на Хэллоуин ты тоже получишь".

— Меня окутал серебристый туман, и вдруг стало больно во всём теле. Не сильно больно, но всё-таки. А когда туман рассеялся, алтарь оказался прямо у меня перед носом. В общем, я превратился в гоблина-трапера. У меня оказалась сумка с деталями для силков, ёжиками и прочем, и я осознал, что понимаю, как обращаться с любыми ловушками, в том числе и с защитными устройствами из нашего мира. Тогда я запаниковал, закричал, чтобы всё вернулось обратно, возил огромной ладонью по алтарю, но голос молчал. И вдруг я почувствовал, что кто-то сзади обнимает меня за руки. Я обернулся — и увидел самое прекрасное существо в обоих мирах. Мою рыбоньку. Она обняла меня, и зашептала на ушко, что всё в порядке, и она меня не бросит, и мы как-нибудь всё переживём, а я стоял, и осознавал, что лучшего подарка этот голос с алтарём дать мне не мог. Я любил Згалику как друга, чувствовал с ней душевное родство, но человеческое тело не позволяло мне разглядеть её как женщину. А ты, рыбонька моя вуалехвост, самая прекрасная женщина, какая только может существовать, и не важно, в виде гоблина или в виде человека.

Хозяйка довольно заулыбалась и зарделась.

— И теперь у нас традиция дарить друг другу валентинки на хэлоуин. Но вот дальше было плохо. Остались Ваня и Даша. И Ваня не спешил идти к алтарю. Даша явно боялась, но её парень и не думал ни идти первым, как это полагается, ни даже приободрить свою девушку. Мне было не до того, я любовался моей рыбонькой. Сашка что-то обдумывал, опершись спиной о заросшую стену. Наконец Даша решилась.

"А чего хочешь ты, дитя?", — спросил голос.

"Я не могу больше быть здесь, — ответила она, — Тут всё время кто-то умирает, и от меня хотят, чтоб я тоже убивала. Но я не могу".

"У тебя доброе сердце, — сказал голос, — Не даром выбранные тобой искусственные боги слышат тебя. Я сделаю так, чтобы они слышали тебя всюду, где у них есть власть, и они исполнят любую твою просьбу, какая будет в их силах. И не волнуйся, ты скоро покинешь этот мир".

— Серебристый туман окутал Дашу, и она появилась из него в длинном белом платье, сияющей лёгкой кирасе и с алебардой, на конце которой вместо шипа был уплощённый с боков сияющий камень вроде бриллианта, но с кулак величиной. Она только успела отойти от алтаря, как к нему уверенно направился Ваня. Уж и не знаю, что было у него в голове. Сашка крикнул ему "Стой", но тот только презрительно на него посмотрел и положил руку на камень.

"Ты понимаешь, что должен получить от меня?" — спросил его голос.

"Да сто пудов я в теме! Все, кто был норм, получили крутые штуки, а я вроде тоже норм", — ответил он.

"Может, с твоей точки зрения ты и герой, но есть и другие точки зрения. И ты поймёшь это, когда прочувствуешь, каково это — иметь только одну точку зрения".

— Серебристый туман окутал Ваню, но не рассеялся сразу. Вместо этого облако начало расти, а из него послышался крик. Когда же туман, наконец, исчез, мы сначала подумали, что Ваня окаменел. Перед нами стояла огромная грубая статуя, совершенно голая, со здоровенным железным молотом в руке и одним глазом на середине маленького лба. И этот глаз открылся. Сашка тогда развёл руками. А Даша в сияющем платье подошла к новой версии Вани. Она его любила, очень сильно. Она окликнула его по имени, и он ответил ей. Он взял её на руку, поднёс к страшной голове, и поцеловал куда-то в кирасу. "Я люблю тебя, — сказал он, — Ты теперь будешь часть меня". И. прежде, чем она успела отреагировать, откусил ей голову. Одним укусом. Она даже не вскрикнула. Только тело в покрытом красными пятнами платье обмякло в огромной каменной руке. А циклоп, которым теперь был Ваня, уронил его, сглотнул, посмотрел на нас, и сказал: "Я всех вас люблю!" А потом двинулся в нашу сторону. Мы кинулись врассыпную, а он, что-то хрюкая себе под нос, с весёлой улыбкой стал колотить по нам молотом. Тут пригодилось то, чему нас учили. Циклоп был медленным, но для отскока из-под громадного молотка Сашке и Людмиле пришлось стараться. А я вдруг увидел всё как будто в слоумо. Крикнул рыбоньке, чтоб она убегала, и она успела выскочить прежде, чем от удара молота обвалилась часть стены над входом. Циклоп лупил своим оружием по чём попало, сносил колонны, крушил стены, а чтобы выбраться, надо было теперь перелезать через завал. А эта зараза ещё и следила, чтоб мы не убежали. Кажется, он и вход завалил, целясь по Згалике. И тогда Людмила крикнула: "У нас нет выбора, он должен умереть". Сашка крикнул, что его меч не берёт каменную шкуру. Людмила ответила, что знает заклинание, но не может выцелить подходящее для удара место. И тогда я крикнул, чтобы они отвлекли циклопа, пока я сделаю ловушку. Они заманили его в один конец зала, а я отбежал в другой, выхватил из сумки верёвку, натянул между колонн и кинул на неё заклинание обращения в сталь. Потом разбил по одну сторону бутыль с маслом, а по другую вылил алхимический клей. И побежал заманивать циклопа. Он послушно кинулся на меня, и я завёл его в свою ловушку. Он грохнулся именно так, как я планировал, грудью и мордой в клей. И забился, пытаясь отлипнуть от пола. В это время Людмила кинула на его шею "камень в плоть", а Сашка вогнал в это место меч. Вот так нас осталось трое. Мы раскидали часть завала и с трудом выбрались наружу. А там нас уже ждали Згалика и Аэлин. Она спросила, где остальные. Мы рассказали ей, что произошло. Она побледнела, осела у стены и зарыдала. Мы впервые увидели её, потерявшую контроль. Она причитала сквозь слёзы, что это её вина, что из-за неё, и что если бы не она, и всё в таком духе. Сашка тоже расклеился, крикнул, что монстром должен был стать он.

— Да на тебе тоже лица не было, — заметила Згалика, — всем нам тогда казалось, что надежды нет.

— Всем, кроме Людмилы, — возразил Бердияр, — Ей тоже было тяжело, но она сказала, что для исполнения пророчества нужны двое, а нас ещё трое. Что если Сашка так хочет стать чудовищем, то способ найдётся, и мы вернёмся домой. И мы пошли обратно к вратам. Что делать дальше мы не знали. Вернулись в трактир, и расположились в нём на ночь, оставив решения на завтра. Но даже тут всё пошло не по плану. Мне приснился сон, будто ко мне в спальню пришла незнакомая девушка и велела следовать за ней. Я послушался, и, выйдя из комнаты, обнаружил Людмилу, которая стояла с закрытыми глазами. Девушка зашла за Сашкой, и повела нас из трактира. Снаружи она превратилась в огромную птицу, и сказала залезть к ней на спину. Мы это сделали, она взлетела, и тут я проснулся. Мы втроём действительно летели, но было уже утро, а под нами была не птица, а какая-то чёрная маслянистая субстанция, в которой плавали кости и череп с налитыми кровью глазами в глазницах. Людмила барахталась в этой жиже, а Сашка ещё спал. Я его растолкал. Он офигел и спросил, что это такое. Людмила ответила, что это интерфикасмис, дух боли. Разумная нежить-призрак, созданная из убитого длительными пытками. Что для неё есть только один смысл существования — передать другим свой опыт страданий. И ещё у этого призрака есть доступ прямо в ад, где он и предпочитает пытать своих жертв, притом живьём. Правда, за один раз он может пытать только одну жертву, и ищет следующую, только когда предыдущая умрёт. Тогда Сашка спросил у призрака, куда он нас несёт. Призрак ответил, что его создал тот самый Поль Мелизье, и пообещал отдать свежую жертву, если тот принесёт ему нас. Мы попытались его ранить, но наше оружие не причиняло ему вреда, как и магия Людмилы. И тогда Сашка сказал:

"А какой тебе, призраку, смысл ждать подачки от некроманта, если ты можешь прямо сейчас взять меня?"

— Он стал соблазнять эту гадость, чтобы она забрала его прямо сейчас. Мы сначала не поняли, зачем он это делает, а потом сообразили, что если призрак заберёт Сашку, то мы останемся на свободе. И Сашке удалось. Призрак вдруг исчез вместе с ним, а мы упали с высоты в лес. Я вывернулся, а вот Людмила сломала ногу. Я пытался её тащить, но получалось не очень хорошо, даже под заклинанием. Людмила не могла наложить чары достаточной мощности из-за боли. Но нас нашла Згалика, которая кинулась на наши поиски сразу, как обнаружили пропажу. И предложила нам спрятаться в её родном таборе.

Теперь сожаление отразилось на лице Згалики.

— Мы пришли к моему отцу, — продолжила она, — и около недели прожили среди моего народа. Я думала, что неприметную кучку гоблинов на бескрайних лугах не найдут, и надеялась, что Бердияра и Людмилу посчитают погибшими. Но Мелизье не оставил нас в покое, и на табор напали мёртвые рыцари во главе с куклой. Убили много гоблинов. И Бердияр сдался, чтобы убийство моих сородичей прекратилось. А вместе с ним сдалась и я, хотя он был против. И нас втроём повезли к некроманту. Я не знаю, что было дальше с моим табором, и помогло ли им наше решение сдаться.

Дальше рассказ продолжил Бердияр.

— Мы ехали без остановки, перекинутые через крупы коней, два дня до трактира с вратами, и нам давали только пить. К нашему появлению трактир был уже пуст: завидев крупный отряд мертвецов, хозяин с постояльцами пустились наутёк, взяв только самое необходимое. Кукла открыл врата, и нас протащили сквозь них. По ту сторону оказался небольшой зал, из которого нас потащили вниз по лестнице в подвал. Там нас подвесили цепями на стены, растянув конечности так, чтобы мы не могли попытаться открыть свои кандалы. Надетые вещи не забрали, и набор трапера остался при мне, но толку от него не было. Нежить тупа, за исключением самой могущественной — те сумасшедшие. Как раз такой экземпляр и спустился к нам. Высокий, худощавый, с длинными тёмно-серыми волосами, весь такой утончённый, в серебристо-серой мантии и широкополой остроконечной шляпе. Вёл он себя как карикатурный придурок из блокбастера, корчил гостеприимного хозяина, как будто мы — его гости.

Лерин похититель идеально подходил под это описание, кроме одежды. Девушка не знала, что и думать, а Бердияр продолжал.

— Представился он Полем Мелизье и стал выспрашивать, кто мы, что о нём знаем, и что делали бы дальше, если бы он нас не схватил. При этом урод вертел в руках что-то вроде вертела с шипами, и мы не хотели думать, зачем шипы на вертеле. Мы пытались врать, но он, как будто, знал всё за нас, и пресекал наши попытки. В конце концов, узнав, что мы благополучно завалили пророчество собственными силами, он сказал, что хочет, чтобы мы присутствовали на "самом чудном празднике", как он его назвал, и были его послами в мире Отрекшихся, а потом ушёл. Мы провисели в кандалах ещё несколько дней. Приходил захвативший нас кукла в испачканной свежей кровью одежде, приносил нам воду и муку, разводил при нас комковатое тесто и этим кормил. Хоть вонь от самого амбулякра не исходила, запах тухлятины ощущался от теста. Видимо, этот мертвец был поднят достаточно давно, чтобы трупный запах улетучился. Их для этого обрабатывают специальными веществами, вроде как бальзамируют, чтобы плоть давала возможность маскироваться, но пару раз в подвал спускались свежеподнятые амбулякры, и от них несло так, что хотелось разучиться дышать. А ещё с верхних этажей доносились крики, без остановки, днём и ночью. В конце концов наш амбулякр припёрся без теста, снял нас с цепей и потащил из подвала. В зале с вратами толпилась вооружённая чем попало нежить, но они расступились, пропуская нас наружу. Мы вышли из большого каменного здания на площадь. Рядом виднелись развалины какого-то красивого строения, видимо храма. И валялись сброшенные кучами обнажённые изуродованные трупы. Были кучи мёртвых людей, кучи гоблинов, небольшие кучки фей и эльфов, и кучи маленьких коренастых мёртвых гномов. Следы крови тянулись от куч к тому зданию, из которого выводили нас. А в центре площади виднелись огромные, построенные на скорую руку врата, вокруг которых что-то размеренно, по машинному, делали куклы. Здесь же был и Мелизье, всё в той же мантии и шляпе, вертел в руках какую-то красную фиговину и командовал амбулякрами, хотя, как о них рассказывала Людмила, эти мертвецы чувствуют волю своего хозяина, и тот сам принимает за них сложные решения, на которые не способен остаток памяти самих мертвецов. Устные команды при этом не нужны. Завидев нас, Мелизье оторвался от своего занятия, и зачитал целую лекцию о том, как долго он накапливал боль для своей красной фиговины, как он, урод, не покладая рук, без сна и отдыха, запытывал до смерти, и как ему не хватало могущества поднимать нежить из трупов — так много он замучил. И что теперь его фиговина заряжена, и оставшиеся трупы станут какой-то офигеть не встать могущественной нечистью, когда он, Мелизье, откроет врата в ад. Потом он приставил к нам троим по кукле, а сам подошёл к вратам, прикрепил над ними фиговину и принялся творить какие-то заклинания. Это не было похоже на магию, которой учили нас. Были те самые длинные речи на древнем языке, который не брало даже переводящее заклинание. Зато напоминало истории о магии, которые рассказывают в нашем мире. Стоял ясный день, но по мере того, как Мелизье колдовал, свет как будто иссякал. Так бывает при затмении, когда света становится всё меньше и меньше, а сам он делается рассеянным и тусклым. За стенами города послышались крики и лязг оружия: видимо, осаждавшие тоже увидели сгущение темноты и пошли на штурм.