Чтение онлайн

В больницу она возвращаться категорически отказалась, за что, по словам Коршунова, Амосов мне завтра выпишет выговор. Но пациентку-то я вылечила от хандры, поэтому, надеюсь, завтра его переубедить.

Возвращаюсь домой и уже на въезде во двор на вторую симку принимаю входящий от Артёма. Блин. Мы же договаривались сегодня встретиться. Я и забыла. А сейчас как прострелило в голове этим воспоминанием. Взгляд на часы. Уже на двадцать минут опоздала.

Телефон все звонит. Поднимать - не поднимать? А если ждет? А если волнуется? А если не ждет и шутить будет… Кто его знает с этой стороны.

А вообще обойдется. Ругал меня сегодня. Завтра выговор меня ждет.

– Да, – отвечаю наконец на звонок, говорю чуть с удивлением, не записала и узнала бедолагу.

– Евгения? Добрый вечер.

– А.… привет, – здороваюсь, – прости, Артём. Сегодня не получится. Срочная операция была.

– Когда освободишься?

– Ещё часа через два, – Ещё часа через два я буду ложиться спать, но без тебя. Давай в другой раз…

Неопределенно оттягиваю время, Амосов недовольно вздыхает в ответ. А ты думал, щелк пальцами и все? Я же говорила… конфеты, цветы… это как минимум.

– Завтра у меня вечернее дежурство. Может, послезавтра?

– Послезавтра у меня.

– В пятницу?

– Посмотрим.... У меня ещё нет графика работы на конец недели. Созвонимся. Пока.

И отключаюсь.

В пятницу тебе…. Как же… Мучайся, Амосов. Найти мой телефон – это цветочки, а вот ягодки для тебя никогда не созреют.

По дороге в квартиру на ходу набираю сообщение Вадиму.

Женя: “Как дела? Может созвонимся? Я соскучилась”

Но в ответ принимаю сообщение от Амосов.

Его становится слишком много в моих мыслях и в моем телефоне. А если он уже знает про меня и сдаст папе? С ним нельзя ссорится. Инне нельзя, а Жене можно. Наоборот, хочется его позлить, чтобы на эмоциях увидеть.

Амосов: “Это было извинение”

Ниже фото: на столе в кафе шикарный букет пионов. Пару косарей за него выложил… Красивые такие, полураскрывшиеся и целые бутоны. Не сезон сейчас, где только накопал. Готовился, ждал… И под цветами выглядывает коробочка конфет.

Черт. Неудобно получилось.

Женя: “Очень красивые”

Амосов, что ты вот делаешь? Зачем заставляешь чувствовать себя виноватой.

Жень!

Он лапал тебя, а сейчас так дешево извиняется. Как будто купить меня хочет. Пару косарей и я растекусь лужицей?

Вадим ещё не отвечает… И я снова виновата, только теперь перед двумя. Я же не изменяю. Так.… хочу подружиться с начальником.

А поцелуй?

Ну…. это он полез. Я ни при чем.

Ни при чем она… А целовалась? И отвечала на поцелуй? Себе-то не ври.

Интересно, забрал или оставил там цветы? Да конечно поехал.… Свободный вечер, я тут динамлю несколько вечеров, а гормоны… весна… все бунтует.

Да. Так и есть. Красивые слова и цветы и все девушки тают. Только эти девушки не знают, какой ты бабник. И что для тебя лапать незнакомую девушку за грудь - это вообще норма.

Быстро монтирую ролик, как отдыхает пластический хирург в спа с бабулей и выкладываю.

Перед сном пробегаюсь по соцс. етям знакомых. От Вадима ничего, у Амосова то ли нет страницы, то ли назван не своим именем. В друзья девчонок из больницы не добавляю, чтобы не спалиться. Последней заглядываю к Инне. У нее свежая сторис. На фоне звездного неба сердечко из пальцев и подпись "спокойной ночи".

В Европе-то на два часа раньше время, значит с учетом, что она выложила сторис раньше, было часов восемь вечера.

Женя: "Рано ты спать ложишься.... Все хорошо, рассказала?"

Парик. Маска. Прятаться становится всё сложнее. Папа туда-сюда ещё ходит.

Узнал, что тут Инна работает, а они знакомы с ней. Если мы где-то пересечемся, то он меня на раз-два рассекретит. Самое-самое, что, если я ему расскажу, то тут даже чистосердечное не поможет. Полетим обе с ней. Она – с работы, я – из-под его покровительства.

Пока Амосов у папы на планерке, угощаю Олесю коробкой конфет. Она меня вчера здорово прикрыла перед терапевтом, поэтому теперь мы с ней повязаны. Отчасти даже завишу от нее и её молчания. Поэтому приходится в двух словах рассказать, что происходит и почему я тут.

– А как тебя зовут на самом деле?

– Женя, только никому, Олесь.

– А как ты лечишь-то пациентов?

– Да я не лечу. Сама диагнозы не выставляю никому. А назначить и сдать анализы, выписать направление на УЗИ много знаний не надо. И всё равно мою диагностику и назначения будут тщательно проверять.

– Вы авантюристки, конечно.

– Ну, как не выручить подругу, когда такое случилось? Ребёнок это ведь серьёзно, тут надо решать, нужен он папе или нет.

– А если против будет?

– Я не знаю. Со стороны сказала бы, да рожай, поможем. Но у нее особо некому помогать, сама вся в работе лишь бы денег заработать. Не хочется, чтобы малыш рос и его укоряли постоянно, что он испортил карьеру и жизнь. Поэтому тут не однозначно.

– Ты за неё переживаешь, как за сестру.

– Да, – отпиваю чай, – у меня подруг не особо много, когда у тебя есть деньги, то с тобой дружат и общаются из-за них и связей отца. А с Инной как-то давно сдружились. Я тогда из дома ушла, хотела папе доказать, что самостоятельная. Некоторое время жила в общаге, там и познакомились с ней. Потом перебрались на квартиру, потому что в общаге учиться нереально. Я потом вернулась домой, а ей так и продолжила снимать квартиру.

– И сейчас?

– Нет, сейчас она живет у родителей. Они продали свою квартиру и перебрались в столицу.

– Ой, – Олеся подскакивает, когда видит входящий номер, – я забыла анестезиологу отнести бумаги, он просил. Побегу, Жень. Ты классная подруга.

– Инна, – поправляю её.

– Да, Инна.

Выхожу из кабинета и направляюсь к Амосову. Пятиминутка же скоро. В кабинете никого, я первая.

Обхожу кабинет по кругу. Логово Антикупидона. На стенах его награды и дипломы. “Лучший кардиохирург”, “Врач с большой буквы”. Перехожу на другую сторону. Прошел обучение.… лучший специалист… повышение квалификации… Правда, ему есть чем гордится. Все и не перечитать и почему-то кажется, что это все заслуженно.

– Пару минут, я найду, – дверь в кабинет открывается, я разворачиваюсь.

– Хорошо у тебя тут в отделении, Артём, порядок, – узнаю голос отца. Черт. Откуда он тут?!

Рядом ещё одна дверь, неизвестно куда… Но думать некогда, на цыпочках, пока меня не заметили, пробираюсь туда. Прячусь за дверью, вжимаясь в стену, замираю. Хоть бы они сюда не зашли. Скрещиваю мизинец и указательный. Ну, пожалуйста…

Они обсуждает какого-то пациента, я так и стою, вжавшись в стену. Боюсь и пошевелиться, и дышать. Сердце стучит так громко, что Амосов вполне может по звуку определить тональность моего сердцебиения.