Чтение онлайн

Дара не знала, напала ли она на нужный след, потому что события, откопанные в фолианте, были туманны и имели несколько объяснений.

Читая, она несколько раз отрывалась от текста, чтобы назвать себя непроходимой дурой.

Где были ее уши и где была ее голова, когда Фердиад часами рассказывал ей древние предания о камне по имени Лиа Фаль, о кораблях, на которых приплыли Племена богини Дану, о злобном племени Фир Болг и о страшном племени фоморов, живших в высокой башне, о врачевателе по имени Диан Кехт, о трех роковых сестрицах Морриган, о воинах-уладах с белоснежными щитами и о поразившей их болезни? И только имени Диармайда ни разу не слышала от него Дара, как ни пыталась сейчас, в библиотеке, вспомнить те неспешные беседы.

Почему она не задавала вопросов?

Только ли потому, что в девятнадцать лет поцелуев хочется больше, чем малопонятных преданий со многими именами и подробностями? Или ей и не полагалось задавать вопросы?

А вот теперь вопросы возникли. И самый первый: кто изготовил этот фолиант?

Самиздатовское творчество такого рода часто бывало анонимным. Особенно если размножался перевод. Имя автора еще имелось на первой странице, а вот имя переводчика – отсутствовало напрочь. И более того – автор мог, заметая следы, назвать свое собственное произведение переводом если не с английского, то с немецкого, с испанского, с итальянского – вплоть до ассиро-вавилонского!

Эта мысль пришла Даре в голову уже посреди книги – и она тщетно пыталась понять, действительно ли имеет дело с переводом, искала те характерные словесные и ритмические ошибки, которые возникают при переложении образов с другого языка. Иногда ей казалось, что некоторые главы изначально были написаны по-русски.

Но не это было главным.

Если в гостях у Эмер Дара шла по следу Фердиада, больше полагаясь на свой аналитический ум, то теперь в дело ввязалась душа. Душа ловила присутствие Диармайда по тому ощущению радости, которое так поразило Дару ночью над озером.

Радость эта, кстати, и не покидала ее.

Тот, кто явился ночью вытаскивать ее из обыкновенного женского отчаяния, тот, чей голос все еще звучал в ее ушах, стал для нее более реален, чем Артур – со всеми его звериными волосками, дивными ресницами и прочими неоспоримыми достоинствами.

Возможно, ей следовало даже сказать ему спасибо за его пьяную диссидентскую истерику. Иначе ей потом пришлось бы мириться с вождями на броневиках, враньем о достижениях и пустым кошельком – а это недолго бы продолжалось! Но то, что обе неприятности свалились на нее в течение полутора часов, конечно, вывело из равновесия.

Дал ли ей равновесие Диармайд?

Он дал другое.

Если Фердиад лечил ее, девятнадцатилетнюю, увлекательными беседами и хорошим сексом, то призрачный Диармайд словно взял ее за руку и вывел на другую ступеньку, где мужчина и женщина не нуждаются в словах и даже в том, что считается у людей наивысшим проявлением любви, где соприкасаются две обнаженные души и начинается их тихое бережное взаимопроникновение.

До сих пор все бесплотное, проникающее в телесную жизнь, вызывало у нее, целительницы плотских немощей, определенное подозрение. И тем не менее Дара ощутила его любовь даже острее, чем много лет назад ощущала то, что ей тогда казалось любовью Фердиада.

Она увидела открытую для любви душу.

То, чего никогда в жизни отродясь не встречала.

И еще она почуяла цельную силу, рядом с которой сила Фердиада – способности и возможности сида, помноженные на знание друидов, – казалась искусственно слепленной из разномастных и плохо состыкованных кусочков, ткни пальцем – развалится, нуждающейся в постоянной охране от всякого рода потрясений.

Тут Дара обнаружила, что уже не листает самодельный фолиант, а смотрит в окно.

Устроив себе перерыв, она отыскала тихое местечко, опять же у окошка, и попыталась сделать хотя бы предварительные выводы.

Было время, когда лесные друиды собирали и совершенствовали знания. К тому времени относится их необъяснимая дружба с сидами, племенем богини Дану, отступившим перед натиском людей, перед шедшими одна за другой волнами новых поселенцев, в иной мир, который теперь называют параллельным, в мир зеленых холмов.

Несомненно, этой дружбы более искали друиды, чем сиды. И они получили немало тайных знаний, в том числе и приемы военной магии, позволявшие сидам сдерживать войско переселенцев, и в них проснулась жажда власти. Они пришли ко дворам королей, что одевались в те же льняные рубахи, что и их воины, а выезжали в бой на колесницах, не зная искусства верховой езды, и что интересно – возничими часто ставили своих возлюбленных…

(Тут, кстати, в фолианте был вшит здоровенный кусок ксерокопии какой-то шибко научной диссертации – о конском снаряжении и о первых на территории Европы стременах, появившихся достаточно поздно, в шестом или седьмом веке, без которых ездить – еще так-сяк, а орудовать копьем и мечом совершенно невозможно.)

У друидов хватило ума не восседать на тронах, но поставить себя выше тронов. Они стали советниками королей и хранителями законов. А законы имеют премилое свойство разрастаться вширь. И возникла необходимость в точном сохранении всех пунктов и статей.

Их можно было записать на дереве или на коже, при желании – выбить на камне. Но сиды отравили своих учеников высокомерием. Написанное друидом может быть прочтено простолюдином, если у того довольно ума, чтобы освоить грамоту. Если же каждый сможет постигать знания по своей воле – что тогда делать клану, поставляющему советников королям?

Тогда-то и появились первые живые книги.

Ученики заучивали законы и многое иное наизусть. Вскоре был найден прием – и законы, и предания перелагались в стихи для лучшего запоминания. Так друиды вырастили себе врагов – тех, кто не имел особых знаний, не растил в себе силы, а просто выучился работать со словом, и приемы этой работы были все изощреннее. Но эти враги, сами не осознававшие вражды, состояли при друидах, числились в их клане, назывались филидами.

Неминуемо должен был прийти день, когда слово сделалось Словом и родилась иная магия, недоступная сидам.

Этого в фолианте не было. Но Дара, пройдя второе посвящение, уже научилась чуять магию там, где она действительно имелась. Автор странной книги, а может, переводчик, громоздил заумные рассуждения, которые совершенно невозможно было дочитать до конца, перемежая их цитатами, как бы иллюстрируя свои тезисы живыми примерами. Но заумь научной прозы была сама по себе, а магия поэзии – сама по себе!

Однако одного Дара так и не поняла – насколько совпали по времени появление среди филидов первых поэтов, владевших даром обретающего плоть Слова, и появление среди друидов женщин-жриц, не видевших нужны в приемах военной магии и превыше всего поставивших целительство.

– Bandrui, – произнесла она вслух. Так называли женщину-друида, на европейский лад – друидессу. – Banfile…

А это уже была женщина-филид, желанная гостья при королевских дворах. Звание, которое по праву полагалось маленькой горбунье Фаине – если бы Фердиад не истребил на Курсах всякую память о филидах, подменив поэзию кратким курсом формального стихосложения.