Чтение онлайн

Дара совсем было увернулась от миски, но парень все же задержал ее стремительное движение – и она услышала песню.

Песня состояла из вопросов и ответов – одно это должно было насторожить Дару, именно так передавались тайные знания в те времена, когда друиды не желали сохранять их на дереве, на коже, на камнях.

– Какой ты дорогой приходишь Из дальней своей страны? – Нетрудно тебе ответить: По свету летней луны. Иду по росе богини, Иду по спине вола, По лесу времен минувших И по изгибу крыла. По колеснице без обода Прошла дорога моя, По ободу без колесницы И по острию копья.

Неудивительно, что миска пуста, подумала Дара, эти слова – не для толпы, но откуда они взялись? Пел бы мальчик чего попроще – и был бы при деньгах… Вон ведь бабушке, которая вообще молчит, десятку в ладошку сунули!

Но мальчик, как видно, не желал чего попроще.

– А как же звать тебя в мире, Где ты повстречал меня? – Нетрудно тебе ответить: Зовусь я Горечь огня. Я – Вопрошающий знание, Я – Свет и Твердость твоя, Я – речь текучая ветра, Я – острая речь копья…

Вот тут Дара и окаменела!

Она знала эти слова – только звучали они иначе. И голос был совсем другой, и мысли заметались – что общего между тем, кто, стоя в лодке, произносил нараспев загадочные слова, и тем, кто сейчас пропел их в подземном переходе?

Дара подошла к мальчику и снизу вверх ударила по струнам гитары. Мелодия прервалась, мальчишка замолчал.

– Откуда ты знаешь эту песню? – сурово спросила Дара.

– А что? Классная песня, – ответил он.

– Кто тебя научил?

– Ну… Откуда я знаю? Пел один, я записал, с кассеты выучил.

– Да кто пел-то?!

– Откуда я знаю!

– Больше он ничего не пел? Не говорил?

Парень с миской понял, что дело неладно, и поспешил на помощь. Но Дара, сунув руку в карман, глянула парню в глаза, тихо свистнула и бросила в миску еще не до конца использованную карточку метро. Попрошайка увидел сторублевую банкноту, радостно сунул ее в свой карман и больше уж не мешал.

– Ну, говорил чего-то…

Дара ощутила совсем не целительское желание – оторвать мальчишку от каменной стенки, к которой он прижался спиной, и удавить.

– А где ты его видел?

– Откуда я помню! – заорал исполнитель. – Ну, видел! На Таганке где-то…

– Как он выглядел?

– Обычно выглядел! Как все!

– Как его звали?

– Ну, звали как-то!

– Тихо, – сказала Дара, – тихо, тихо. Вот, смотри на палец и говори.

Палец она предъявила немедленно, указательный, правой руки.

– Он на машине приехал, – уже почти по-человечески сообщил гитарист. – Старый «опель-кадет». Все удивились – чего это он за рулем.

– Почему удивились?

– А он пил здорово… – мальчишка замолчал.

– А вот палец, – напомнила Дара.

– Ага, палец. Он даже память потерял. Одну песню начнет, другой закончит, ни хрена не понять…

– Так он тоже на гитаре играет? Бард, что ли?

Мальчишка ничего не ответил. Транс, в который его погрузила Дара, оказался для него слишком глубок – он впал в состояние медиума, для иных дел полезное, но сейчас совершенно излишнее.

Дара осознала свою ошибку – но ошибка давала кое-какие неожиданные шансы.

– Закрой глаза, миленький, – попросила она. – Нет никаких пальцев, ничего нет, только… море и лодка…

Гитарист постоял с закрытыми глазами и помотал головой.

– Нет, – произнес он отрешенно, – нет, нет, нет… Девять лет истекли, все начнется сначала… Он просил – пойте, пойте… Он вернется за своими песнями…

– Море и лодка, – прошептала Дара, совершенно не обращая внимания на толпу, мельтешившую в переходе. – Маленькая такая лодка с пятном на боку, вроде заплатки… помнишь?… Отвечай.

– Нетрудно ответить. Он вернется за песнями, – повторил мальчишка.

– Какой он?

– Небритый…

– Хорошая примета. Еще? – терпеливо продолжала допрос Дара. – Какие у него глаза? Какие волосы? Как его узнать?

– Очки, темные…

– Еще! Отвечай!

– Нетрудно ответить. Поддатый…

– Тьфу! – Дара задумалась. – Что у него за спиной?

– Он был в короне! – вдруг крикнул мальчик. – С синими камнями! Он в короне был! У него фонарь! С голубым стеклом! Ослепнуть можно!

– Тихо, тихо… – зашептала Дара, потому что люди стали останавливаться, образуя совершенно ненужную толпу. – Свободен, свободен, ступай с миром…

Гитарист вышел из ниши и, волоча по бетону гитару, молча побрел сквозь толпу.

– Чего это с ним?

– Обдолбанный?!

Слушать диагнозы Дара не пожелала – и шмыгнула в другую сторону. Там был газетный лоток – она взяла посмотреть журнал с кроссвордами и из-за обложки следила, как люди трясут гитариста, пытаясь привести в чувство.

И Дара неожиданно для себя произнесла вслух:

– Я хочу видеть его лицо!

Тут же задергался левый глаз. Дара даже остановилась от неожиданности.

Но она отнесла это за счет возни с фолиантом: целый день разбирать слепой машинописный текст – для интеллекта удовольствие, а для зрения сплошной вред. И поспешила к перрону.

Сана пыталась, но не могла понять, как связаны между собой исчезновение Кано и московский вояж Дары. Крестная позвонила ей уже из аэропорта и долго рассуждать не стала.

– За него не волнуйся, с ним теперь все в порядке, – только и сказала она. – Жив, здоров! Делом занимается!

– А за сумкой когда приедет?

– Никогда, – ответила Дара и отключилась.

Сана поняла, что трогать ее сейчас не надо.

Она вернулась через три дня и сразу послала зов. Сана с радостью отозвалась, и они встретились.

– Тебе нужно срочно мириться с Изорой, – сказала крестная. – Я этим займусь. Пока у тебя поживу.

– А если вернется Кано?

– Говорят же тебе – не вернется. Тащи сюда сумку. Будем наследство делить.