Дикари Ойкумены.Трилогия
Шрифт:
Холод. Тьма. Площадка делается меньше.
Оступись – упадешь.
– Вы – такие же, как мы, только лучше! В тысячу раз лучше! Взяв рабов под абсолютный контроль, вы избавляете их от проблемной эйфории. Вы растягиваете процесс перехода, исключив болезненный фактор ножа. Ваша человечность, Марчкх, ваша ответственность за чужие судьбы…
Жара. Холод. Качели. Аффективный психоз. Что я здесь делаю? Клод Лешуа, крашеный телепат, не выдержал, упал в обморок. Надо держаться. «Alles!» – щелкает шамберьер. Кони бегут по кругу. Грохот копыт превращает мысли в кашу.
– Вы отказались от пролития крови, от конфликта устремлений – чистый, стерильный конструктив. Мало того, что рабы весь переходный период живут в прекрасных условиях – они лишаются плотских страстей, отягчающих дорогу в высшую жизнь! Мы – жалкие дикари, ничтожества в сравнении с вами…
Пальцы Изэли. Вцепились в ткань кителя – не оторвешь. Дыхание Изэли. Горячей зноя, дрожащего над пирамидой. Близко. Ближе некуда. Сейчас рухнет ночь. Без звезд, без луны – тройной дистиллят мрака.
– Ты ошибаешься, Изэль. Мы не готовим рабов к переходу в солнце. Мы просто пользуемся ими, как зарядными устройствами. Миссия? Нет, будничная потребность…
– Не лги мне, Марчкх! Мы тоже пользуемся энергией перехода. И что? Вы отбираете свою толику годами, мы – в единый миг. Вот и вся разница! Нельзя стесняться своего благородства…
Шелк блузки. Скользит, сминается.
– Это рабы! Понимаешь, рабы!
– Это честные пленники! Хорошо, зови их рабами…
– Дура! Это рабы, роботы, овощи… Какое, к чертям собачьим, солнце? Ты что, полагаешь, что после смерти я окажусь в одном солнце со своими рабами?! Я, помпилианец?!
Уроженец Помпилии не испытывает чувств по отношению к рабам. Но уроженцу Помпилии омерзительна идея рабов, которых он облагодетельствовал. Его бесит сама мысль о том, что он готовит рабов к лучшей жизни, что после физической смерти они воссоединятся: хозяин и рабы. Убийственный парадокс – бешенство помпилианца при разговоре о рабах. Удар, подламывающий опоры и устои.
Бомба, заложенная под фундамент.
– Сделай меня помпилианкой!
– Что?
Рвется шелк. Летит град пуговиц.
– Сделай меня помпилианкой!
Жарко. Жарче не бывает.
– Рабы – не люди! Рабы – вещи! Ими пользуются…
Губы. Руки. Крик сминается, комкается, превращается в рычание. Острый угол стола. Мягкая грудь, твердый бугорок соска. Горячо. Влажно. Карты летят на пол. Два тела падают на карты. Катаются, словно борцы в партере. Стаей птиц летит одежда.
– …рабы! Какое, мать его, солнце?..
– Сделай… помпилианкой!..
– Ты сошла с ума!
– Сделай… если не можешь рабыней…
Личная жизнь Изэли на обзорниках доктора Лепида. «Прежде чем войти к нашей дражайшей цапельке…» Телепат, притворяясь пианистом, шарит в сознании астланки. «Тень в ночи», тема Аделии. Сиропчик, любовьморковь. «Женщина – инструмент тонкий, ранимый. Прежде чем играть, надо размять пальчики…» Фронт проходит через рубеж Астлантиды. «Твой рапорт ляжет под сукно. Не жди, не надейся.» Остров Цапель, пурпур и золото. Остров тонет в звездной пурге. «Ты останешься при старухе: чесать ей пятки на ночь…»
Это нож, нож под ребром. Тело выгибается, бьется рыбой, выброшенной на берег. Катастрофически не хватает воздуха. Дышать – значит, вгонять нож глубже. Выковыривать сердце, укладывать его в энергоприемник. Сил много, надолго хватит.
– Ты!..
– Я…
– Да что ты смыслишь в рабах?
– А что ты смыслишь в солнце?!
– Молчи…
– Сделай рабыней! Не можешь? Тогда – помпилианкой…
Чикчан, кими, киб, иик, кан. Змея, странник, гриф, ветер, ящерица. Проклятье! На этой пирамиде слишком мало места. На ней тьма народа. Смотрят, молчат. Улыбаются. Это вам что, цирк?! Дуэль на клеймах?! Легче было драться в сумеречном зале, чувствуя в руках копье. Скользкое древко, черный обсидиан наконечника. Мелькает, движется. Входит в плоть, открывая красное, кипящее. Выныривает, чтобы вернуться.
Карты сминаются, рвутся.
Была Ойкумена, и нет.
В открытую дверь входит ягуар. Ложится у порога, загородив дорогу. Кладет голову на лапы, притворяется, что дремлет. Левый глаз Катилины поблескивает янтарем.
V
Пуговицы выскальзывали из пальцев. Казалось, они завидуют другим пуговицам: маленьким, перламутровым. Те свободно валялись на полу, в ошеломляющем беспорядке. Никто их не принуждал стать в строй, не заставлял лезть головой в петлю. Уже застегнувшись, взявшись за галстук, Марк сообразил, что пропустил ряд. Рубашка скособочилась, сидела как на чучеле.
Вздохнув, он начал всё по новой.
– Не переживай, – смеясь, заметила Изэль. – Хочешь, помогу?
Пока Марк стоял у зеркала, она успела расстелить диван и сейчас лежала не вдоль, а поперек, самым вызывающим образом. Одеться астланка и не подумала. Вот бесстыжая, вздохнул Марк. Он устал, как после маршброска в полной выкладке. Воображение живо рисовало доктора Лепида, пускающего слюни у обзорников. Начнет шутить, решил Марк, дам в морду. А там хоть трибунал… Впрочем, трибунал светил так и так, при любом раскладе.
– Это честный плен, – сказал он с горьким сарказмом. – Никто не скажет, что я не сопротивлялся до последнего. Только когда речь зашла о рабах… Марк Тумидус, благодетель рабов! Какой помпилианец смог бы это вынести?
– Я тебя изнасиловала, – согласилась Изэль. – Подай на меня в суд.
Потянувшись всем телом, она мурлыкнула: большая, гладкая кошка. У дверей заворчал Катилина: впору было поверить, что беседу ведут два ягуара, самец и самка, а оберцентурион Кнут, дурак безмозглый, тут вовсе ни при чем.
Марк тщательно заправил рубашку в брюки.
– Сделай меня помпилианкой, – повторил он, затягивая ремень. – Ты это серьезно?
– А что?
Изэль забросила руки за голову. Ее отражение в зеркале… Марк постарался сосредоточиться на кителе. Чертовы пуговицы, сговорились, что ли? Пять в ряд, плюс еще две на накладных карманах. Марк не помнил, когда расстегнул карманы, а главное, зачем.
Он представил на своем месте дядю, отца, деда. Пожалуй, только старый клоун легко выпутался бы из сложившейся ситуации. Клоуны привычны к дурацким положениям.
– Ты и впрямь рассчитывала… Нашла способ, да?
– Способ как способ, не хуже прочих. Если драка в пирамиде может сделать из помпилианца астланина, почему секс под домашним арестом не может сделать из астланки помпилианку?
– Дура, – с чувством произнес Марк. – Дура набитая.
Изэль расхохоталась:
– Нет, мой герой. Я не надеялась, что всё так просто. Но способ есть, я уверена. Найди его, а пока будем довольствоваться тем, что в нашем распоряжении. Вдруг получится? В крайнем случае, рожу ребеночка. Маленького астланчика…