Чтение онлайн

Наконец он отступает на шаг.

— Жизненные показатели в норме. Последствий от седатива не наблюдается, — бормочет он скорее себе. — Но тебе нужно восстановиться и набрать силы.

Я сверлю его взглядом, сжав зубы так, что болит челюсть. Как я могу доверять ему? Им? После всего, что со мной сделали?

— Ты была в медикаментозной коме, — спокойно продолжает Чума. — Твоё тело было истощено от голода и тяжело обезвожено. Мне пришлось дать тебе время на восстановление.

Слова медленно проваливаются внутрь. И вместе с ними — злость. Они отключили меня. Лишили контроля. Снова. Прямо как в Центре. Я открываю рот — потребовать объяснений, выругаться, кричать — но он поднимает ладонь.

— Я понимаю, что ты злишься, Айви. Но здесь тебе никто не причинит вреда. Ты, конечно, не сорвала джекпот, став омегой Призрачных Альф, но это всё равно куда лучше, чем Центр Перевоспитания.

Меня тут же пробирает дрожь. Воспоминания накатывают: холодные стены, ледяные руки персонала. «Обучение». Наказания. Запах крови и хлора. Живой ужас под кожей. Любое место лучше Центра.

Но это не делает их… нормальными. Это всё равно альфы. А альфы хотят от таких, как я, только для одного.

Я пытаюсь подняться — сбросить ноги с кровати, встать. Но тело меня предаёт. Резкая волна тошнотворного кружения; ноги словно ватные, чужие. Дыхание сбивается.

Паника поднимается мгновенно:

Что они со мной сделали?

Чума оказывается рядом ещё до того, как я успеваю осознать движение. Его руки крепкие, но удивительно мягкие, и он укладывает меня обратно.

— Тише, Айви. Ты ещё очень слаба. Нужно время, чтобы восстановиться.

Я хочу оттолкнуть его. Укусить. Убежать. Но куда? Центр найдёт меня за сутки. А отсюда… может быть шанс выбраться позже.

Я падаю обратно на подушки. Голова гудит, мысли мечутся. Чума, кажется, чувствует моё напряжение — или просто видит его как на ладони.

— Седатив будет выходить ещё какое-то время, — тихо говорит он. — Тебе нужно быть аккуратнее. Не рвать тело на части.

Он наклоняет голову, изучая меня спокойно, почти мягко.

— Ты хочешь пить?

Я колеблюсь. Горло сухое, как наждачка. Но страх — сильнее. Медленно, едва заметно киваю, не отводя взгляда от его рук.

Он медленно тянется к стакану — и замирает, замечая моё напряжение. С лёгким, усталым вздохом он поднимает руку к лицу и начинает снимать маску. Воздух выходит тихим шипением. Я вздрагиваю.

Когда маска опускается, я замираю. Он… красив. Не просто «симпатичный», не просто «приятный». Красивый так, что в груди что-то пульсирует. Высокие скулы. Резкая линия челюсти. Глаза — будто скальпель: режущие, внимательные. Чёрные волосы длиннее, чем у Тэйна — мягкими волнами падают на плечи, обрамляя лицо, которое одновременно элегантное и хищное. И я смотрю на него, не в силах отвести взгляд.

Я настолько ошеломлена его лицом, что едва замечаю, как он поднимает стакан к собственным губам и делает медленный, намеренный глоток. Проглатывает — и только потом протягивает стакан мне, не отводя взгляда.

Я нерешительно тянусь, наши пальцы скользят друг о друга — его перчатка холодная, мои руки дрожат. Прохладная вода льётся в горло, смягчая жжение, и прежде чем я успеваю остановиться, стакан опустошён до дна.

Чума молча наблюдает, уголок его глаза дергается — почти как намёк на улыбку. Он наливает ещё.

— Пей медленно, — предупреждает он, подавая мне стакан. — Если выпьешь слишком много, вырвет.

Команда. Мой организм вздрагивает, внутренне — готов подчиниться. Вот что самое отвратительное в альфах. Не их жестокость. Не их голод. А то, что моё тело всегда хочет слушаться. Даже когда я их ненавижу.

Но жажда сильнее гордости, и я делаю маленькие, осторожные глотки, чувствуя, как холод постепенно растекается внутри.

Пока я пью, я разглядываю Чуму, пытаясь понять, как совместить в своей голове тот пугающий, почти мифический силуэт, которого я боялась… и того, кто стоит передо мной. Он моложе, чем казался. Лет тридцать с небольшим. В его глазах живёт усталость — такая, которой бывает слишком много у тех, кто видел слишком много.

Но там же — сила. Спокойная, уверенная. Я так долго видела в альфах только врагов, только тех, кто стремится подчинить и сломать таких омег, как я. И эта смесь одновременно пугает и странно притягивает.

Я допиваю второй стакан. Холод оседает в пустом желудке. Чума берёт стакан из моих рук. Ставит на стол. И смотрит прямо на меня — так внимательно, что мне хочется отвернуться.

— Я знаю, что ты мне не доверяешь, Айви, — говорит он тихо. — И ты имеешь на это полное право. У тебя была вся жизнь, чтобы научиться бояться альф. Особенно таких, как я.

Он наклоняется чуть ближе, голос опускается на низкую, мягкую ноту:

— Но я не причиню тебе вреда. Никто из Призрачных Альф этого не сделает.

Часть меня хочет поверить. Хочет броситься на любой шанс быть в безопасности, быть не сломанной. Но мои шрамы помнят то, что забыла бы душа. Моя кожа помнит руки Центра. И я не умею доверять.

Я отворачиваюсь. Глаза жгут слёзы, которые я не хочу отпускать.

— Я никому не могу доверять, — шепчу хрипло. — Даже себе.

Он долго молчит. Его взгляд ощущается, как прикосновение — осторожное, терпеливое. И когда он наконец начинает говорить, его голос очень мягок и нежен.

— Доверие нужно заслужить, Айви, — произносит он тихо. — И я собираюсь его заслужить. Сколько бы времени ни понадобилось.

Я не знаю, что сказать. Не понимаю его. Зачем он это говорит? Что ему нужно? И почему… почему это звучит почти искренне?

— Ты, наверное, голодна, — вдруг замечает он, будто переключая тему. — Стоит попробовать что-то лёгкое? Тост? Рис?

Я смотрю на него молча и качаю головой. Он выдыхает.

— Да, мне сказали, что ты отказывалась есть. Пока ты была без сознания, я держал тебя на зондовом питании. Если горло побаливает — это из-за трубки, — поясняет он. — Но если ты и дальше будешь отказываться от еды… придётся ставить её обратно.

Меня бросает в дрожь от этой угрозы, рот снова пересыхает, хотя я только что пила. Болит всё, настолько, что трудно выделить что-то одно — но стоило ему упомянуть об этом, как я больше не могу не чувствовать тупую ноющую боль в горле.

— Вот именно, — говорит он и идёт к двери. — Сиди здесь.

Он выходит. Я сразу пытаюсь заставить ноги соскользнуть с кровати — но они не слушаются. Только в пальцы ног начинает возвращаться чувство, и это боль, пронизывающая до костей.

Блядь.