Чтение онлайн

— Прошу прощения, — сказал он Кейрану с безупречной вежливостью. — Мы с госпожой Эларой ещё не закончили разговор.

Кейран посмотрел на него.

— Дарвен, — сказал он.

— Граф, — ответил Дарвен. — Давно не виделись. Вы хорошо выглядите. Льняная рубашка вам идёт.

— Отойдите, — сказал Кейран.

— С удовольствием, — сказал Дарвен. — Как только госпожа скажет, что хочет уйти с вами.

Оба смотрели на неё.

Элара поставила бокал на поднос проходящего слуги. Посмотрела на Кейрана — на его лицо, серьёзное, закрытое, с тем выражением под поверхностью, которое она умела читать: он хотел говорить. По-настоящему хотел, это не было давлением власти — это было что-то другое.

Она отвела взгляд.

— Спасибо, Дарвен, — сказала она. — Я сама.

Повернулась и пошла к выходу.

Не бегом — просто шла, ровно, через зал, мимо танцующих и разговаривающих, мимо стола с едой, мимо музыкантов, которые начали что-то новое, медленное. Она слышала за собой его шаги — он шёл следом. Не отставал.

У гардероба она взяла плащ быстро — накинула, вышла на улицу.

Холодный воздух ударил сразу после тепла зала.

Карета Дарвена стояла у ворот — кучер дремал на козлах. Она подошла.

— На Травяную улицу, — сказала она. — Пожалуйста, быстро.

Кучер проснулся, кивнул. Она поставила ногу на подножку.

— Элара.

Кейран стоял за спиной — у ворот дворца, в свете магических фонарей. Без плаща — вышел за ней прямо так, в льняной рубашке на морозе.

Она обернулась.

Смотрела на него.

Он смотрел на неё — с тем лицом, которое Дарвен назвал хуже злости. Мрачный, тёмный, с чем-то в глазах, что она не хотела называть, потому что если назвать — станет труднее уехать.

— Мы поговорим, — сказал он.

— Я знаю, — сказала она.

— Завтра.

— Может быть, — сказала она.

Вошла в карету. Дверца закрылась.

Лошади тронулись.

Она не смотрела в окно — сидела прямо, руки на коленях, смотрела вперёд. Но чувствовала — магия или просто так, без магии — как он стоит у ворот в мороз без плаща и смотрит вслед карете.

Долго смотрит. Город ехал мимо — тёмный, зимний, с огнями в окнах. Травяная улица была в двух кварталах.

Она думала: он найдёт, где я живу. Это вопрос времени — он умный человек с ресурсами. И что тогда? Посмотрим.

Карета остановилась у зелёной двери. Она вошла в дом. Марин не спала — сидела у камина с чашкой, смотрела на дверь, когда Элара вошла.

— Ну? — спросила она.

— Он был там, — сказала Элара.

— Я так и думала.

— И?

— И ничего, — сказала Элара. — Я уехала.

Марин смотрела на неё с тем выражением, которое у пожилых мудрых женщин означает: я понимаю больше, чем ты говоришь, и пока приму то, что есть.

— Чай? — спросила она.

— Да, — сказала Элара. — Пожалуйста.

Она сняла плащ. Сняла маску — положила на стол. Посмотрела на неё: тёмно-зелёная, простая.

За окном была зима. Где-то в этом городе он ехал обратно — или стоял ещё у ворот, или уже нашёл кого спросить. Она не знала.

Марин поставила перед ней чай. Села рядом. Молчала — хорошим молчанием, тем, что не требует слов. Элара держала чашку двумя руками.

Думала: завтра будет то, что будет.

Сегодня — чай. Тепло. Зелёная дверь между ней и городом. Этого пока было достаточно.

Следующего дня она ждала его с утра.

Не признавалась себе в этом — занималась делами, сортировала тысячелистник, разговаривала с покупателями, записывала что-то в блокнот. Но краем внимания — тем особым краем, который работает сам, без разрешения — слушала улицу. Каждый звук у зелёной двери. Каждые шаги.

Он не пришёл.

На следующий день — тоже.

Она ездила в парк по утрам — другими маршрутами теперь, боковыми аллеями, рано, пока совсем темно. Ни разу не увидела его. Работала в лавке, помогала Марин, вечерами сидела у окна маленькой комнаты и смотрела на яблоню во дворе.

Яблоня стояла голая, терпеливая — такие деревья умеют ждать весны.

На третий день она поняла — он знает, где она. Конечно знает — после бала, после того, как видел Дарвена, несложно было спросить, найти, установить. Он умный человек с ресурсами и знакомствами по всей столице.

Он знает — и не приходит.

Она думала об этом у прилавка, пока взвешивала мяту. Думала: он умеет ждать. Это она знала про него ещё из усадьбы — как он ждал тогда, пока она сама придёт, сама скажет, сама выберет. Терпение было в нём — настоящее, не притворное. Может быть, именно поэтому у него получалось.

Потому что она всегда приходила сама.

Дарвен зашёл на четвёртый день — без предлога на этот раз, просто зашёл, сел на стул у прилавка и смотрел, как она работает.

— Он был в клубе вчера, — сказал он наконец.

— Я не спрашивала.

— Знаю. — Пауза. — Выглядел лучше, чем на балу. Разговаривал с людьми. Смеялся один раз.

— Дарвен.

— Да?

— Я правда не спрашивала.

— Правда, — согласился он. — Но я правда говорю.

Она отложила мяту. Посмотрела на него.

— Зачем?

Он думал секунду — с тем выражением человека, который выбирает между честностью и удобством и выбирает честность.

— Потому что вы оба ведёте себя как два человека, которые хотят одного и оба делают вид, что не хотят, — сказал он. — Это утомительно наблюдать.

— Мы не хотим одного, — сказала Элара.

— Конечно, — сказал Дарвен с той интонацией, которая означала: я вам не верю, но не буду спорить.

Он ушёл. Она вернулась к мяте.

Думала: пять дней. Пять дней он знает, где она, и не приходит. Это уважение или расчёт? Она уже не могла ответить на этот вопрос чисто — слишком много всего было намешано.

Думала: когда-нибудь придёт. Это тоже было ясно.

Думала: и что я скажу?

Он пришёл на шестой день.

Марин открыла дверь — она была в подсобной комнате, раскладывала по мешочкам зимний сбор — и услышала голоса. Его голос она бы узнала, наверное, из любого шума, что было само по себе неприятным открытием.

— Здравствуйте, — говорил он. — Я ищу одного человека. Мне сказали, что она может быть у вас.

— Кого именно? — голос Марин — ровный, непроницаемый.

— Госпожу Астерн, — сказал он. — Молодая женщина.