Чтение онлайн

— Я теперь слишком хорошо знаю, как совершается правосудие, — горько усмехнулся Лезьё и, подняв с пола стоявшую возле кресла бутылку, сделал большой глоток.

— Вино не выход, Клод, и даже не успокоительное, — качнул головой Дюран.

— Это говоришь мне ты? — снова усмехнулся Клод. Он не был пьян, скорее просто разбит и измучен, и пил просто оттого, что в подобных случаях полагалось пить. Это придавало всей картине еще более жалкий вид.

— Я говорю, потому что прекрасно знаю, что это не приносит облегчения, — Эдмон шагнул вперед и уверенным движением забрал у друга бутылку. Тот, впрочем, не возражал. — Тем более, что сейчас ты должен выглядеть в своей скорби благородно.

— Мне страшно, Эдмон, — Клод откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, потирая переносицу. — Я боюсь уснуть в этом доме, а тем более в соседней комнате. Я не знаю, чего я боюсь, но мне почти панически страшно. Я не могу относиться к смерти так, как ты.

— Как бы ты к ней не относился, ты не можешь отрицать того, что она неизбежна и порой весьма внезапна.

— А знаешь, что самое великолепное? — прошептал Клод, всё ещё не открывая глаз, словно не слыша обращенных к нему слов. — Если обычно все приезжают и пытаются вызвать слезы своим неуместным фарсом, то сейчас никто даже не пытается сделать вид, что соболезнует мне. Единственное утешение, которое я, по их мнению заслуживаю — это письма.

Проговорив последние слова, Клод широким жестом указал на кофейный столик, который был завален вскрытыми конвертами и исписанными листами бумаги. Эдмон окликнул взглядом эти проявления хорошего тона и тяжело вздохнул. Ни выгоды, ни связей Клод не имел, а значит, не заслуживал и сожалений, хотя нуждался в них более чем кто-либо.

Раздался нетерпеливый стук дверного молотка и торопливые шаги управляющего, который спешил к двери.

— Твоя кузина будет не в восторге от того, что увидит тебя в подобном состоянии, — быстро проговорил Эдмон.

— Мне все равно, Эдмон. Теперь уже все равно. Какая разница, если вся моя жизнь покатилась к черту в один момент? — Клод устало махнул рукой. — Все, во что я верил, в одночасье пошло прахом. Я верил в нашу семейную добродетельность, верил, что она есть, не взирая на все слухи и сплетни, и что я получил в ответ на свою веру?

— Тем не правильнее утратить эту веру сейчас.

— Ты говорил это себе, когда перестал верить в человеческую искренность? В Бога? В справедливость? — прищурился Клод и, переведя взгляд на дверь, в которой появилась Ида, подчеркнуто радостно поприветствовал её: — С добрым утром, милейшая кузина. Ты как нельзя вовремя для того, чтобы разделить с нами скорбь общества.

Ида замерла на пороге, тревожно переводя взгляд с одного на другого. Видимо, вид Клода, оставлявший желать лучшего, и стоявший рядом, с открытой бутылкой вина в руках, герцог Дюран совершенно не успокоили её, так как она скрестила руки на груди и, обращаясь к Эдмону, спросила:

— Он уже пьян?

— Я пришел немногим раньше вас, виконтесса, и потому спешу вас заверить, что я к этому не причастен, — пожал плечами герцог, — но, судя по всему, он читал присланные ему письма. За этим занятием не трудно напиться, поверьте мне. Особенно, если не спать несколько ночей. От этих писем никогда не бывает ничего хорошего. И, кстати, доброе утро, госпожа виконтесса.

— Доброе утро, господин герцог. Охотно верю, — кивнула Ида. — Нужно сжечь их немедленно.

— Там есть поистине трогательные моменты, дорогая кузина, — отозвался Клод. — Даже я не сказал бы лучше.

— Господин герцог, будьте добры, разведите камин, если можете, конечно, — решительно заявила виконтесса Воле, собирая письма с кофейного столика в одну пачку, и не обращая внимания на брата. Эдмон криво усмехнулся в ответ и направился к камину, в котором тлели угли.

— Нет, право, я и сам мог бы с этим справиться, — почти оскорблено проговорил Клод. — Кроме того просто сжечь их совершенно не вежливо.

— Ты уже прочитал их, так что долг вежливости выполнен, — безапелляционно произнесла Ида, отдавая всю пачку писем Дюрану, который без малейшего сожаления подсунул их под разгоравшийся огонь.

— Мне кажется, самое время заняться подготовкой похорон, — осторожно сказал Эдмон, поднимаясь и глядя, как огонь медленно разъедает бумагу.

— Я уже сделал некоторые распоряжения, — отозвался Клод, тоже глядя в огонь. — Никакого лишнего пафоса и праздно плачущей толпы. Жерому это вряд ли понравилось бы. Только те, кто сам пожелает прийти.

— Что же, даже мессы не будет? — осведомился Дюран, приподнимая бровь.

Клод покачал головой:

— К чему? Душа ведь и без этого сможет найти путь, не так ли?

— Твой друг сейчас скажет тебе, что католичество и душа не имеют ничего общего, — поморщилась Ида.

— И буду прав, госпожа виконтесса. Когда церковь начала извлекать выгоду из своей деятельности она предала свою суть, — ответил Эдмон.

— Мне это все совершенно безразлично, — снова качнул головой Клод. — Если бы я мог, я ограничился бы самим погребением, без всех этих молитв и прочих обязательных ритуалов.

— Таковы правила, Клод, — сочувственно отозвался герцог Дюран. — Кроме того, это вопрос сохранения репутации, что для тебя сейчас очень важно.

— Я никогда не думала, что соглашусь с вами, господин герцог, но, кажется, сейчас я на вашей стороне, — невесело усмехнулась Ида.

— Не забывай, что для всего общества смерть Жерома выглядит просто как смерть, — продолжал Эдмон. — Никто, кроме нас не знает всех обстоятельств, и никто не поймет твоего желания поскорее упрятать в землю все то, что напоминает тебе об этой ужасной тайне. Поспешность лишь вызовет больше сплетен и породит ненужные тебе домыслы.

— И что же мне сделать? Организовать похоронную процессию с плакальщиками, лошадями с черными плюмажами и заказать реквием у какого-нибудь композитора? — раздраженно поинтересовался Клод. — Я лишь хочу покончить с этим как можно скорее, потому что это невыносимо. Если бы я и желал спрятать что-то в землю, то это была бы моя память.

— К несчастью, есть условности, которые должны быть соблюдены, — вздохнула виконтесса Воле, — и мы говорим лишь об этом.

Несомненно, им всем, связанным знанием тайны было тяжело переживать эти мучительные дни, но, Ида прекрасно понимала это, Клоду было хуже, чем кому бы то ни было. Она знала, как он презирал ложь, а теперь вся его жизнь утонула в ней. Сначала она заставила его лгать, ради спасения Эдмона, теперь оказалось, что Жером лгал ему на протяжении нескольких лет. Что будет с Клодом когда, про себя виконтесса Воле всегда произносила слово «если», он узнает о том, что она и его лучший друг, последние люди, которым Клод доверял безоговорочно, так же обманывают его, она не могла представить. Должно быть, весь его мир рухнет окончательно. Клод заслуживал этого меньше, чем любой другой, но отчего то жизнь с невероятной настойчивостью била его исключительно по тем местам, где боль должна была чувствоваться особенно сильно.

И, не смотря на это, Клод с каким-то странным упорством продолжал желать встречи с убийцей, того, что должно было принести ему ещё большую боль. Со страхом Ида думала о том, что Клод и Жером похожи куда больше, чем все всегда думали. Пожалуй, оба они любили боль, за той лишь разницей, что один предпочитал проходящую физическую, а другой — постоянную эмоциональную. Что из этого было более страшным и более извращенным, она затруднялась ответить, но оглядываясь назад отчетливо видела, что Клод всегда лез в огонь, стоило ему только получить такую возможность. Раньше она боялась, что её брата сведет с ума обостренная и не засыпающая совесть, теперь же она боялась, что однажды его просто выжжет изнутри та душевная боль, к ощущению которой он всегда стремился, как будто без этой боли он не мог быть человеком.