Чтение онлайн

— Ты можешь уйти и больше не возвращаться. Я пойму, — подала голос Ида, нарушая его мысли.

Лезьё тяжело вздохнул. Она все равно его любимая сестра, та, которая поддерживала его, когда он сам мог упасть. А сейчас она стоит, сжавшись, словно ждет от него удара и, что самое страшное, полагает, что этот удар ею заслужен. Разве может он осудить её, когда и его вина есть в том, что случилось? Он должен был первым протянуть ей руку и предложить свою помощь, а он этого не сделал. Теперь он, являясь, судя по всему, последним мужчиной в этой семье, просто обязан был защитить её. И в первую очередь от того, кто так с ней поступил. Будь Эдмон хоть трижды его друг, он должен ответить за то, что сделал с Идой. И неважно кто он, герцог, конюх или сын императора. Никому, ни одному мужчине нельзя пользоваться тем, что женщина нуждается в любви, деньгах или заботе.

— Пусть он только попробует здесь появиться. Я убью его, — Клод резко обернулся. — Он пожалеет, что вообще появился здесь! Я не позволю никому, даже моему лучшему другу, портить жизнь моей сестре!

— Нет! — Ида решительно бросилась к Клоду и схватила его за руки, решительно глядя в глаза, словно он уже приводил в исполнение только что задуманное. — Если ты хоть пальцем тронешь Эдмона, я сама убью тебя.

Клод смотрел на сестру, и её решительность испарялась под его взглядом, как дым.

— Ты любишь его, — эти слова были сказаны утвердительно, без тени сомнения, даже с некоторым сожалением и сочувствием. Еле кивнув, виконтесса Воле присела на широкий подоконник и закрыла лицо руками. Клод оперся плечом на стену, снова устремляя взгляд на подъездную аллею. Подумать только, его сестра любила герцога Дюрана. Любила настолько, что согласилась быть его любовницей, потому Эдмон не нашел ничего лучше, чем воспользоваться её любовью так, как умел.

Некоторое время Клод напряженно молчал, барабаня пальцами по дереву подоконника. По его взгляду можно было догадаться, что внутри у него твориться что-то ужасное. Обычно это называют принятием решения, когда на чашах весов лежат одинаково дорогие вещи.

— Ида, — наконец произнес Клод, поворачиваясь к сестре, — я достаточно хорошо знаю Эдмона, все-таки он мой лучший друг. Я понимаю, да и ты тоже понимаешь, что он больше не вернется к тебе, как бы ты его не любила.

Каждое слово давалось ему с трудом, но Ида этого, казалось, не замечала. Да, она понимала это с самого начала.

— Таких женщин, как ты, и их детей в обществе обычно закидывают камнями и навеки оставляют в одиночестве. Скоро мы все в этом убедимся, — Клод невесело усмехнулся и, немного помолчав, продолжил, — Ты же понимаешь, что это значит?

— Да, — Ида еле кивнула. — Что ни один мужчина не захочет взять меня в жены.

— Я очень люблю Жозефину, — решительно проговорил Клод, словно пытаясь придать сил самому себе, — но твоя репутация и будущее этого ребенка куда дороже каких бы то ни было чувств. Церковь смотрит на такие вещи сквозь пальцы, поэтому если ты выйдешь за меня замуж…

— Клод, нет, — оборвала его Ида, и он заметил, что в ее глазах застыли слезы. — Мне не нужна эта жертва. Я не хочу, что бы ты жертвовал своим счастьем из-за моей глупости.

— Но твой ребенок? — Лезьё в упор взглянул на Иду.

— Я с Жюли уеду в Марсель, — покачала головой средняя Воле. — Туда, где обо мне никто ничего не знает. Буду говорить всем, что я такая же несчастная вдова.

— И ты готова пойти на это? — Клод по-прежнему смотрел на сестру, — Ты готова разыгрывать этот вечный спектакль?

— Да. Это будет как новая жизнь, — Ида продолжала смотреть в сторону. — Что измениться, если я буду жить здесь, среди людей, которые все обо мне знают, пусть даже я буду твоей женой? Это же будет просто фиктивный брак, тот же вечный спектакль, для того что бы спасти осколки моей репутации перед теми с кем я ещё не знакома или теми, кто ещё не знает о том, что произошло. К тому же даже если ты женишься на мне, всем будет ясно, что ребенок, которого я рожу — это ребенок Эдмона, а не твой.

Наступило короткое молчание.

— Ты как всегда права, — наконец произнес Клод, слегка покачав головой.

— Клод, — Ида нашла в себе силы снова посмотреть на брата, — ты даже не представляешь, сколько это для меня значит. То, что ты готов был пожертвовать ради меня своим счастьем. Я очень ценю это.

— Да ладно, — Клод попытался улыбнуться и небрежно махнуть рукой, — Мы же одна семья, мы должны держаться вместе и помогать друг другу. К тому же в детстве мы поклялись, что если кому-то из нас будет нужна помощь, не жалеть ничего, чтобы помочь ему.

— Если бы я только могла дать тебе что-то взамен, — печально вздохнула Ида.

— Милейшая кузина, расчетливость — твоя черта. Я ею не отличаюсь. И если я что-то делаю, то делаю это просто так. Искренне и безвозмездно, — Лезьё серьезно взглянул на виконтессу Воле. Ида смотрела в пол перед собой.

— Послушай, — наконец произнесла она, — я не хочу, что бы он знал о ребенке. О нем знают только три человека: я, ты и Жюли. Никто больше не должен знать это. И самое главное это не должен знать Эдмон.

— Но ведь… — попытался возразить Клод.

— Я не хочу, что бы он это знал, — решительно добавила средняя виконтесса. — Я не хочу, чтобы он думал, будто бы я пытаюсь удержать его возле себя подобным способом, как это делали другие его женщины. Я не хочу, чтобы меня ровняли с ними.

— Это твое право, разумеется, — проговорил Клод и, немного помолчав, спросил: — Когда вы уезжаете в Марсель?

— Теперь нам уже нет смысла торопиться, — ответила Жюли, пожимая плечами.

— А Моник? Она знает? — Клод резко вскинул голову, переводя взгляд с одной кузины на другую. Жюли и Ида тоже переглянулись, и маркиза Лондор тяжело вздохнула, понимая, что хочет сказать её сестра.

— Если об этом говорит вся округа, то она уже знает, — проговорила Ида. Клод сжал пальцами переносицу и тоже тяжело вздохнул.

— Раз уж обстоятельства складываются таким образом, — нерешительно проговорила Жюли, — то я предлагаю поговорить с нашей сестрой сейчас же. Смысла откладывать этот разговор уже нет.

— Да, в самом деле, — негромко проговорила Ида и, подойдя к дверям, решительно распахнула их и вышла в холл.

***

Моник и в самом деле все уже знала. Визит Клода, наделавший столько шума, не мог остаться незамеченным на «Вилле Роз», а его цель можно было легко узнать, приникнув к двери библиотеки, тем более что Клод не пытался говорить тихо в начале разговора. Теперь младшая Воле стояла в центре гостиной, сжав рукой шею. То, что она успела услышать, было ужасно, отвратительно и не могло иметь никакого оправдания. Моник с удовольствием бы считала это ложью, но после того, как сама Ида столь спокойно подтвердила достоверность этих сплетен, сомнений быть не могло. Её сестра, при каждом удобном случае доказывавшая ей, что герцог Дюран самый неподходящий объект для любви из всех возможных, была его любовницей. Между сестрами никогда не было теплых чувств, теперь, когда Ида, вдобавок ко всем насмешкам и унижениям, еще и забрала себе единственного, кого ей, Моник, случилось полюбить, ни о каком понимании не могло быть и речи. Моник ожидала от Иды много, но подобная подлость выходила за рамки всех ожиданий. Да, она с самого начала, как только герцог Дюран появился на Марне, знала, что ее жадная до денег сестра будет пытаться завоевать его, но откровенная пошлость способа вызывала отвращение. Оправдать подобное легкомыслие, если подобное расчётливое поведение можно было назвать легкомысленным, было невозможно. Даже сама мысль о том, что их благосостояние достигнуто столь отвратительным способом была невыносима. Одним делом было предполагать, что Ида может быть способна на нечто подобное, и совсем другим осознавать, что предположения были уже свершившимся фактом. Предположения всегда казались чем-то далеким и нереальным.

— Моник… — голос сестры заставил младшую Воле вздрогнуть и обернуться. Ида в нерешительности стояла в дверях гостиной, сцепив спереди руки, и глядела на сестру несколько извиняющимся взглядом.

— Ты… — выкрикнула Моник, резким движением смахивая с ресниц навернувшиеся на глаза слезы. — Ты постоянно говорила мне, что я не должна даже смотреть в его сторону, что его нельзя любить, а сама в это время…

Окончить фразу она не смогла и, захлебнувшись рыданиями, опустилась на диван, закрывая лицо руками. Ида не двинулась с места, так и оставшись стоять в дверях, а Жюли, со свойственной ей порывистостью, бросилась к Моник.