Чтение онлайн

— Это моя сестра. Эта женщина, которую вы ищите — Ида.

В мгновенно воцарившейся тишине, казалось, можно было расслышать слово, сказанное шепотом на другом конце улицы. Мадам Бонн негромко ахнула, прикрыв рот рукой, так, словно её чести и достоинству нанесли ужасное оскорбление. Катрин молча глядела прямо перед собой, словно пыталась осознать только что услышанное. Братья Алюэт замерли, затаив дыхания, в надежде услышать хотя бы часть разговора, который женщины вели приглушенным шепотом, склонившись друг к другу.

— Нет, этого не может быть, — наконец произнесла Катрин, качая головой. — Они же ненавидели друг друга, это ни для кого не было загадкой.

— Неужели вы думаете, что я стала бы говорить подобные вещи о своей сестре, если бы не была уверена, что говорю правду? — вспыхнула Моник, вскидывая голову и мысленно восторгаясь своим талантом. — Я бы и сама ни за что не подумала о том, что они… если бы не стала случайным свидетелем…

Случайным свидетелем чего именно она стала, младшая Воле предпочла не уточнять, зная, что эта недосказанность привнесет в историю ещё больше драматизма. Поэтому она лишь взмахнула рукой и опустила голову. Её репутация позволяла верить её словам почти безоговорочно, и это нужно было использовать в полной мере. Все знали её как добрую и порядочную девушку, которая и в самом деле не стала бы обвинять сестру в подобной связи без веских на то причин. Катрин и мадам Бонн переглянулись, а братья Алюэт предприняли скромную попытку приблизиться к разговаривавшим.

— Не может быть, — снова произнесла Катрин, но на этот раз сомнения в ее голосе уже не было. Для Моник это означало только одно — она почти добилась желаемого.

— Это ужаснейший позор для всей нашей семьи, — прошептала она, делая вид, что смахивает с кончиков ресниц слезу. — Это черное пятно на репутацию всех нас. Когда я думаю о том, что моя сестра была его… Боже, мне это даже страшно произносить…

— А ведь мы все были ужасно слепы! — воскликнула мадам Бонн и уже тише добавила: — У Иды всегда была небезупречная репутация. Из всех здешних женщин только она и могла бы сделаться его любовницей. Чего только стоили её откровенные наряды.

— А тот танец на рождественском балу? — вставила Катрин, оживляясь. — Мы все наивно полагали, что он выбрал самую эффектную из присутствующих девушек, а он недвусмысленно намекнул на её положение.

— А то, как внезапно она поправила свое положение? — отозвалась мадам Бонн. — Теперь я не сомневаюсь, что в этом не было заслуги её родственников. Знаете, я знакома с одним из её кредиторов, Бертраном, очень приятный молодой человек. Я сегодня же напишу ему и обо всем расспрошу. Наверняка он что-то знает.

— Но что же делать мне? — произнесла Моник, словно напоминая о своем существовании. Обе собеседницы замолчали, переводя взгляд на нее. Братья Алюэт, решившие со смирением дождаться окончания разговора и теперь негромко разговаривавшие в стороне, на мгновение замолчали и прислушались.

— Я понимаю ваше отчаянье, дорогая, — наконец ответила мадам Бонн. — Она обманывала не только нас всех, но и вас, свою сестру и более того, она продолжает это делать даже теперь. Предоставьте все нам, милая, и не тревожьтесь — о вас никто и никогда не подумает ничего дурного.

— Что-то подобное должно было произойти, — важно кивнула Катрин. — Её расчётливость и эти бесстыдные заигрывания с мужчинами не оставляли сомнений. Я более чем уверена, что она до конца осознавала всю аморальность своего поступка.

— Самое ужасное, что это бросает тень на всех нас, — сокрушенно произнесла Моник, опуская голову и сцепляя руки на животе. Сейчас она была горда собой как никогда. Убедить мадам Бонн и Катрин Алюэт оказалось даже проще, чем она предполагала, так что теперь оставалось доиграть до конца роль обеспокоенной сестры, разрывающейся между семейным долгом и совестью.

— Я всегда говорила, что ваша семья непоправимо испорчена, — с не менее печальным видом отозвалась мадам Бонн. — Слава Богу, мадемуазель Воле, что вы смогли остаться скромной и добродетельной в таком окружении, как ваши сестры и кузены. Я уж не говорю о наследственности.

— И все же Ида пошла дальше остальных, — вставила Катрин, скрещивая руки на груди. — Такую безнравственность нельзя оставлять безнаказанной.

— Я не могу допустить, что бы общество обсуждало это! — воскликнула Моник, совершенно искренне изображая обеспокоенность. Уже завтра её откровение разлетится по всем Марнским гостиным и станет самой обсуждаемой новостью за последние несколько лет.

— Вы любите и защищаете свою сестру, не смотря на то, что она предпочла жизнь в разврате доброму имени? — с долей умиления поинтересовалась мадам Бонн, но Моник отрицательно качнула головой.

— Вы же понимаете, что никому не нравится то, когда его тайны выносят суд общества, — ответила она. — Ида никогда не простит мне этого.

— Никто не позволит ей поступить с вами дурно, — успокаивающе заверила Катрин. Младшая Воле глубоко вздохнула, всем своим видом изображая обреченность:

— И все же мне не хотелось бы, чтобы мое имя было названо.

— Пожалуй, для вашего блага и в самом деле стоит сохранить ваше инкогнито, — неохотно согласилась мадам Бонн. — По крайней мере, первое время. В любом случае, дорогая, вы поступили правильно. Подобные вещи не должны замалчиваться. Чем больше будет публичных осуждений, тем большее количество девушек подумает, прежде чем ступать на подобный путь.

Младшей Воле, впрочем, одобрение не требовалось: она и так свято верила в свою правоту. Ида должна была ответить за все, что совершила. Ведь если бы ни она, не ее жажда денег, то она, Моник, не совершила бы никакого убийства, и герцог Дюран принадлежал бы ей. Теперь же, когда план был приведен в исполнение, Моник, вернее той её части, которая желала отмщения, предстояло надолго уйти в тень. Все, а в особенности Ида, должны были видеть в ней добрую младшую сестру и ни в коем случае не должны были сомневаться в её искренности.

***

Ничто не предвещало грома среди ясного неба, но по пятницам, а двадцать первое июля было пятницей, в Вилье-сен-Дени случалось всякое. Клод, уже привычно облачившись в черный костюм и, прихватив трость, с которой он почти не расставался в последнее время, хоть и не питал любви к этой детали образа, направился в город. Во внутреннем кармане его сюртука лежало письмо, адресованное Эдмону, которое, по воле судьбы, должно было остаться неотправленным.

С первого же шага по главной улице Клод понял, что произошло что-то, что затмило собой все предыдущие события и это что-то касалось его, так как все разговоры стихли, стоило только ему появиться. Стараясь выглядеть непринужденно и даже в какой-то степени беспечно, Клод, помахивая тростью, направился в сторону почтового отделения. Не смотря на то, что день был очень жарким, он чувствовал, как его пальцы холодеют, и озноб медленно перебирается на тело. Он мог предположить только одну причину столь пристального внимания к себе: каким-то образом история смерти его брата получила огласку. Да, он желал этого до сих пор, но желал, предполагая, что огласка будет исходить от него или представителей властей. В данном же случае источник слуха был неизвестен, так как в молчании Иды Клод был совершенно уверен.

— А, Лезьё, вы все еще здесь, — этот оклик заставил Клода замереть на месте и медленно обернуться. С другой стороны улицы к нему шел шагом победителя мрачно улыбавшийся Жоффрей Шенье. Рядом с ним шел неизвестный Клоду темноволосый мужчина, в котором издалека было видно подлеца с замашками авантюриста. Чуть позади, на расстоянии нескольких шагов, шла Жозефина, Катрин и мадам Бонн. Жозефина явно пребывала в смятении и глядела на Клода умоляющим взглядом, словно просила у него прощения. Катрин и мадам Бонн самодовольно ухмылялись, что не оставляло сомнений относительно их роли в данной истории.