Чтение онлайн

Он подошел к центру рощи, где на двух стволах висел гамак. Лунный свет проходил сквозь ветки, серебряными остриями проникая сквозь шелковую сетку и в воды ручья, переливаясь звездами. Медленно наклоняясь, он поднял с земли платок, надушенный сиренью, и зеркало у гамака. Он узнал зеркало, любимую игрушку Айме, в ее руках он сотни раз видел, как оно отражало ее красоту, как сейчас отражало звезды, словно прозрачное крошечное озерко. С нежностью он прошептал:

– Айме, жизнь моя…

Он поцеловал холодное стекло, столько раз отражавшее маленький рот, сладкий и горячий, источник жизни для него. Затем опустил голову. Внезапно он почувствовал стыд. Он напоминал вора. Встревоженно он посмотрел на дом. Одно окно уже погасло. А другое блестело желтоватым светом.

– Айме, ты ведь не спишь, правда? Думаешь обо мне, мечтаешь? Читаешь? Молишься? Может быть, ждешь, как и я, завтрашнего дня, чтобы снова меня увидеть?

Тихонько он положил зеркало в карман и быстро удалился.

13.

– Христос, услышь, помоги мне. Боже, поддержи, дай сил в этой муке, просвети меня. Услышь меня.

Моника стояла на коленях перед Распятием, царствующим в спальне, где прошли невинные годы ее детства. С бледными дрожащими губами, страстным сердцем, глухо стучавшим в груди, сцепив ладони она молилась; ее распахнутые глаза устремились на Того, на кого всецело надеялась.

– Боже, для чего мне так изводиться, вновь находиться рядом с ним? Для чего искушаться соблазнами? Зачем будить едва уснувшие воспоминания? Для чего, Боже? Почему испытание такое суровое?

Только глухие рыдания нарушали тишину и спокойствие в доме, истерзанная душа корчилась, желая избежать муки, чтобы наконец ее принять:

– Христос, в ночь перед мукой Ты тоже отказался от чаши. В Гефсиманском Саду проливал кровавый пот, горько плакал, прося Отца смилостивиться к Твоей слабости. Сегодня я прошу милосердия. Милосердия или силы, чтобы победить себя, подавить удары сердца, дабы усмирить мятежную плоть. Господи, сжалься надо мной. Ответь моему сердцу. Ответь мне! – она зарыдала и прервала молитву. Внезапно она воскликнула с чувством смирения: – Да будет воля Твоя, Боже, не покинь меня в испытании.

– Хуан! Мой Хуан! Что ты здесь делал?

Да, это Хуан, его объятия, жадные и чувственные губы, целующие с неутолимой жаждой. Она встретилась на вершине обрыва, куда подступали деревья их сада.

– Я пришел за тобой, как и обещал. И чтобы ты знала, Айме, я не бросаю слов на ветер. Тебе не посмеяться надо мной. Ты меня не интересуешь, и я в твои сети не попадал. Я прекрасно знаю, чего можно ждать от таких, как ты.

– О, Хуан, мой влюбленный волк!

– Влюбленный, я?

– А как иначе назвать твои чувства? Я тебя не интересую, но ты все время меня ищешь. Ты не хотел приближаться ко мне, а сейчас умираешь от ожидания встречи. Если это не любовь, тогда что?

– Не знаю и знать не хочу, – грубо оборвал Хуан. – Но ты выслушаешь меня. Я не испытывал к тебе чувств, но ты задалась целью и достигла ее. А теперь уразумей, что по этой причине не будешь управлять мной из прихоти. Если мне захочется прийти, ты должна ждать и принять меня, прийти по моему зову, и я отыщу тебя где угодно. Именно это я и собирался сделать.

– И тебя не волнует, что ты навредишь мне?

– Берегись, чтобы мне не пришлось этого делать. Я не пошел за тобой в дом. Ты спустилась к моему морю, в мой грот. Тебя развлек дикарь и мучило любопытно, какова любовь Хуана Дьявола. Теперь знаешь. Ты не можешь попользоваться и выбросить это по своему усмотрению. Я тебе не игрушка и не кукла для женщин. Женщины созданы для мужчин.

– Поправлю тебя: я считаю, что мужчины созданы для женщин, – тонко усмехнулась Айме, едва сдерживая безудержную страсть.

– Такой мужчина, как я, всегда повелевает, а его женщина, пусть хоть королева, но всего лишь его женщина. Ты это понимаешь?

– Я понимаю, что ты тиран, деспот, варвар, пират, а еще неблагодарный. Но ты все равно мне нравишься. Я люблю тебя!

Хуан снова жадно ее поцеловал, и черная накидка, в которую закуталась Айме, соскользнула с плеч. Подняв ее с пола, он спросил:

– Что это?

– Маскарадный костюм, который пришлось надеть. У нас в доме был гость. Его пригласили поужинать, но он продлил послеобеденную беседу. Он еще не вышел из дверей, когда я выбежала из дома. Меня могли издалека увидеть, но черное скрывает, делает все одинаковым, маскирует.

– Хм! А кто был гость?

– Кое-кто. Друг мамы и сестры.

– Как его зовут?

– Какая разница, если ты все равно его не знаешь? Старый друг Моники, который приехал ее повидать и остался на ужин. Она зашла на кухню и своими чистыми руками настоятельницы приготовила великолепный десерт.

– Ах, да? Святая Моника так старательно о ком-то заботится?

– Святая? Кстати, нам надо кое-что прояснить. Как так случилось, что ты осмелился разговаривать с моей сестрой?

– Она тебе рассказала?

– Она была возмущена твоей грубостью, что я общаюсь с таким субъектом, как ты. Мне пришлось сказать, что ты рыбак, с которым я иногда болтала, потому что интересовалась твоим занятием: как пользоваться рыболовными крючками и сетями. Хуан, ты поступил скверно. Моя сестра – опасный враг.

– Опасный враг? А что она может мне сделать? У нее есть влияние там, наверху? Прикажет морю поглотить мой корабль? – издевался Хуан, забавляясь не на шутку.

– Ты чудовищный эгоист, Хуан Дьявол. Тебя в самом деле не волнует, что из-за всего этого со мной может что-нибудь произойти?

– По-моему, это тебя не волнует. Айме, о некоторых вещах думают заранее. Когда я пытаюсь войти в порт в разгар бури, то прекрасно знаю, что на кону жизнь, корабль. И я полечу в ад, если все это потеряю.

– С тобой это не случится.

– Ты мной не сможешь вертеть по своему усмотрению. Я тебе говорил это сотни раз. Ладно, мне пора. Отплываю на рассвете, а у меня остались незавершенные дела.

– Ты точно вернешься через пять недель? Это так долго.

– Я тоже буду по тебе скучать, Айме, – откровенно признался Хуан.

– Но ты не будешь страдать и постараешься забыть меня в объятиях других женщин. Я это прекрасно знаю. У тебя любовницы во всех портах!

– А у кого их нет? Но не волнуйся. Я скоро вернусь и привезу тебе подарок. Подарок, достойный королевы.

Он обжег ее долгим поцелуем, словно пытался выпить из нее всю волю и жизнь. Потом мягко отстранил от себя.

Теперь целовала она, прижавшись к его шее, страстная, сумасшедшая, ослепшая. Словно бросаясь в объятия этого мужчины, она погружалась в самую бездну и ничто ее не волновало, кроме высшего наслаждения, в котором соединялись жизнь и смерть.