Чтение онлайн

– Не стоит ли попросить запереть его снова? – раздраженно спросил добрый Ноэль. – Разве он не заслуживает тюрьмы, из которой вы так упорно стремились его освободить? Надеюсь, вы понимаете теперь разумность моих советов. И если вы справедливо возмущены или сожалеете о помощи ему…

– Нет, Ноэль. Это вы купили ему тот кулек апельсинов?

– Что? Вы слышали?

– Да, Ноэль. И думаю о том же, о чем наверняка думаете и вы, несмотря на ваше внешнее возмущение, он по сути неплохой. Этот человек не способен забыть первую улыбку и первый подарок. В конце концов, все разрешилось благополучно.

Они оставили позади темный коридор тюрьмы. Как и Хуана, их ослепил солнечный свет, заливавший широкий двор. Вдалеке, по склону переулка, высоко подняв голову, твердой походкой удалялся Хуан Дьявол.

15.

– Айме плохо себя чувствует, у нее болит голова и она прилегла. Она умоляет и извиняется.

Сеньора де Мольнар окинула благодарным взглядом старшую дочь, которая солгала, чтобы оправдать сестру. В это время Ренато, сдерживая недовольство, вложил в руки матери букет цветов и коробку конфет, которую взял из рук слуги и с кивком с ним попрощался.

– Донья Каталина, вы передадите это Айме от моего имени?

– Конечно, сынок, конечно. Какие красивые цветы! Какая прелесть! Моника, не поставишь их в вазу? У тебя к этому талант.

– Я поставлю их в воду, а Айме сама с удовольствием заберет их в комнату.

Руки Моники задрожали, когда она взяла в руки букет, ее щеки были бледнее рясы. Она сжимала букет, чувствуя шипы.

– Погоди, Моника, – стеснительно попросил Ренато. – Если Айме стало лучше, можно ли мне увидеть ее хотя бы на миг? Если ей не трудно выйти на минутку. Если она не слишком страдает.

– Я спрошу у нее. Ей было плохо, но я спрошу, – уступила Моника и удалилась.

Каталина и Ренато остались вдвоем в старой гостиной Мольнар и какое-то время молчали, погруженные в свои мысли, пока голос Моники не возвратил их к действительности:

– Айме просила простить ее. Она не чувствует себя в силах, чтобы подняться.

– Ей так плохо? Если позволите, мой слуга тут же приведет доктора Дюваля.

– Ради Бога, не надо. Правда, Моника? – объяснила Каталина с подлинным беспокойством.

– Действительно, Ренато, – уверила Моника. – Айме скоро поправится; а если ничего не изменится, я пошлю за монастырским врачом. Не волнуйся, ничего страшного с ней не случилось. Надеюсь на это, по крайней мере.

Она взглянула на мать, стремясь ее успокоить, пока нетерпеливый Ренато вышагивал по широкой комнате, и настаивал:

– Не знаешь, как мне тяжко, когда я не вижу ее; ну хоть бы разок глянуть, перед там как уйти, Моника.

– Твое отсутствие продлится недолго, если вернешься в субботу.

– Признаю, что недолго, но для меня оно вечное, а поскольку ты не была влюблена…

– Почему бы тебе не прогуляться, сынок? – вмешалась Каталина. – Может быть, за это время…

– Как раз об этом я и подумал. Я пойду в центр по поручению мамы и перед отъездом заеду сюда. По правде, мне неспокойно, что Айме больна. Но если ей не станет лучше, с вашего разрешения я привезу врача. Простите мне эту вольность, но я слишком люблю ее. Смейся сколько хочешь, Моника. Ты наверно думаешь, что я дохожу до ребячества в своей любви.

– Я ничего не думаю, а если и так, какое это имеет значение? Весь мир для тебя зовется Айме, не так ли?

– Да, конечно, думаю, ты станешь меня упрекать. Но мне больно казаться смешным такой сестре как ты, чьим мнением я очень дорожу.

– Должно быть, ты считаешь меня очень суровым судьей, Ренато.

– Я читаю это в твоих глазах, Моника. Не представляешь, как меня огорчает, что я тебе не по душе. Но надо набраться терпения. А теперь я уж точно попрощаюсь. До скорого.

Ренато Д'Отремон вышел из дома, где остались мать и дочь. Каталина де Мольнар с тревогой спросила у Моники:

– Ты видела ее? Нашла? Где она была? Смогла ее предупредить? Она вернется к его приходу?

– Я не знаю, мама. Ее нет дома. Не знаю, куда она ушла. Но я пойду ее искать. Буду искать везде; если не найду, то скажу Ренато правду, что она гуляет все время! А ты никогда не знаешь, где она!

– Айме, Айме… О!

Удивленная Моника остановилась и отступила на шаг. На узкой тропинке, проходившей по голым камням к ближайшему песчаному берегу, возникла дикая и неопрятная фигура Хуана. Он не терял времени, чтобы добраться до корабля и издалека видел, как солдаты возвращались в шлюпку. Едва перекинувшись несколькими словами со своим помощником, он приказал собрать разбежавшуюся команду и побежал искать женщину, которая владела его мыслями, сам удивленный этим порывом. Но остановился и улыбнулся, насмешливо скрывая досаду, возможно развеселившись тем, как побледнели щеки послушницы, как ее трясло от волнения, напряжения и муки под этим облачением, за которым она тщетно пыталась отгородиться от мира, и спросил:

– Что с вами происходит, Святая Моника? Вы заблудились?

– Я ищу сестру. Может быть, вы могли бы знать о ней что-нибудь? Вы знаете, где она?

– Вы хотите сказать, что ее нет дома? – в свою очередь спросил Хуан.

– Я ничего не хочу сказать, – нетерпеливо ответила Моника. – Я спрашиваю…

– А я отвечаю. Нет, я не видел ее, Святая Моника.

– Вы можете не называть меня так? К чему эта усмешка? Дайте пройти!

– Говорят, грех иметь дурной нрав, сестра. Дорога свободна. Довольно скверная для того количества ткани, что вы используете.

– Ах! Иисус! – воскликнула испуганная Моника.

– Видите? – усмехнулся Хуан, протягивая руки, чтобы удержать ее.

Моника в ужасе отвернулась от глубокой расщелины, куда чуть не упала, поскользнувшись на краю обрывистого берега. Затем резко отстранилась, избегая рук Хуана, который сжимал руки дольше обычного, и упрекнула:

– Как вы смеете?

– Помешать вам погибнуть? По правде, я и сам не знаю. Я поступил дурно, что протянул руку. Следуйте своей дорогой и разбивайтесь, если у вас такое желание.

– Какой же вы грубиян!

– А у вас такая решимость, которая не к лицу монахини. Но вперед, Святая Моника.

– Я не святая и не настоятельница, и даже не сестра. Можете оставить свои насмешки, – возразила раздраженная Моника.

– Это не насмешки, – ответил Хуан. – Я невежда, но говорю то, что вижу. У вас вид настоятельницы. Их ведь так называют? Я знал одну в монастыре Святой Троицы. Там был пожар и монахини бежали по песчаному берегу. Они так боялись, что залезли на мой корабль. Когда люди боятся, то им не до высокомерия, чопорности или власти. Они лишь кричат, просят, чтобы их спасли, хоть сам дьявол. Но вперед. Идите. Не стану вас задерживать.