Чтение онлайн

– Это естественно, она влюблена. Прямо на язык просится.

– Но в кого? Откровенно говоря, я не знаю.

– В кого угодно, – легкомысленно уклонилась Айме. – Возможно, в Хуана Дьявола.

– Что? Как? – воскликнул крайне удивленный Ренато.

– Я говорю, Хуан Дьявол – мужчина, как и все остальные, а теперь с новой должностью, которую ты ему дал, он даже хорошая партия. Моника не честолюбива.

– Это нелепо, несуразно! Даже в шутку ты не должна…

– Ты всерьез принял на себя роль старшего брата, – развлекалась и смеялась Айме. – Не расстраивайся, я же шучу. В конце концов, это невозможно и привлечет чужое внимание. Это сюжет для романа с продолжением «Монахиня и пират».

26.

– Янина, что ты делаешь?

– Ничего, дядя, наблюдаю и принимаю к сведению.

Янина ответила ему горькой гримасой вместо улыбки, повязывая разноцветный платок вокруг темной кудрявой головы. Бесшумно она вышла из густой тени сводов второго дворика. Суровые, изучающие глаза Баутисты властно смотрели на нее, и она пожала плечами.

– Что принимаешь к сведению, Янина?

– Все происходящее.

– Ничего не произошло, а вот меня раздавили и растоптали, – пожаловался Баутиста тихо, но злобно. – Но я так не оставлю. Я рассчитаюсь и отомщу. Они вспомнят о Баутисте, когда с рассветом увидят сожженные плантации сахарного тростника, когда подорвется петардой плотина реки или…

– Не говори глупости, дядя Баутиста. О таком нельзя говорить. Если это вообще возможно сделать.

– Я не могу это выносить! Не могу быть здесь последним слугой, пока попрошайка, этот безродный Хуан Дьявол…!

– Тише, дядя, тебя не должны услышать. Ренато и его достойнейшая супруга только что вошли в комнату. Сейчас он наверняка держит ее в своих объятиях, жадно целует и отдает сердце этой развратнице!

– Развратнице? Почему это развратнице? Она в чем-то повинна? Почему не изъясняешься яснее? Что скрываешь? Что знаешь?

– Тебя это точно порадует, дядя Баутиста! Скоро покончат с Хуаном Дьяволом!

– Выражайся яснее! – торопил Баутиста, глядя на нее пристально и сурово. – Почему покончат с Хуаном Дьяволом?

– Потому что высоко взлетел. В этом доме произойдет многое. На твоем месте я бы подождала, дядя Баутиста. Скоро река помутнеет. А рыбу ловят в мутной воде.

– С чего ты взяла?

– Вчера я поднялась к верхнему ущелью повидаться со старой Чалой. Я дала ей несколько монет, чтобы та увидела будущее Д'Отремон.

– Ты никогда не верила в такое, Янина. Это выдумки, чтобы обманывать этих животных, у которых суеверие в крови. Не думал, что ты в такое веришь. И что тебе сказала Чала?

– Она зарезала черную курицу, посмотрела в ее нутро и сказала, что есть двое мужчин с кровью Д'Отремон: один законный, а другой незаконнорожденный.

– Замолчи, тише! С ума сошла? – встревожился Баутиста. – Это сказала Чала? Распустила язык, осмелилась на такое! Видишь, видишь? Распоряжайся еще я тут, велел бы избить тебя до полусмерти, что неуважительно отзываешься о хозяевах. О сеньоре, о сеньоре Франсиско Д'Отремоне… Лгунья!

– Не кипятись так. Уже пятнадцать лет он мертв и похоронен, – объяснила Янина с тонкой усмешкой. – Мы одни, дядя Баутиста, а теперь я знаю, что это совершенная правда. Я не ходила к Чале, не разговаривала с ней.

– Эй, чего ты добиваешься?

– Хочу удостовериться в том, что всегда подозревала. Хуан Дьявол – брат хозяина Ренато, но оба не знают об этом.

– Думаю, этот незаконнорожденный пес знает. Он был не маленький в ту ночь, когда умирал Бертолоци и принес от него то письмо.

– Ты расскажешь мне всю историю, дядя Баутиста?

– Нет! Забудь об этом. Зачем заставила меня говорить? Я забылся, но если хоть слово упомянешь…

– Я уже знаю: прикажешь избить меня палками, – усмехнулась Янина. – И что ты заслужил? Что ты получил, будучи верным псом? Ведь ничего, не так ли? Ты на них смотрел, словно они из другого теста, как на богов, детей солнца, а это неправда, они такие же, как все. Их тоже можно ненавидеть и любить, как всех. Хозяин Ренато – всего лишь мужчина, а любой мужчина может ощутить себя таким несчастным, что утешится даже в объятиях дочери рабыни.

– Янина, ты думаешь об этом? Такое вздумала желать?

– То же, что и ты, просто иначе. Мы оба хотим управлять в Кампо Реаль. Почему бы и нет?

– Даже не хочу понимать тебя.

– Даже при желании не поймешь, но вот как я тебе скажу: тебе не придется ждать слишком долго. Скоро вода помутнеет. Мы будем тут не при чем, но успеем подобрать с берега то, что выбросит буря.

Послышался резкий звук колокольчика, и Баутиста сказал:

– Сеньора зовет.

– Зовет тебя, потому что было два звонка. Иди, она всегда так звала тебя, даже когда ты был управляющим. Ведь она хозяйка, твоя хозяйка.

– И твоя тоже. Не думаю, что осмелишься отказать сеньоре. Ты всем ей обязана, с детства ела хлеб из ее рук. Ладно, Янина, мы продолжим потом, да? Ты должна мне разъяснить кое-что. Я не готов… – его объяснение прервали два других звонка, и он довершил: – Этой ночью поговорим!

Он быстро ушел, взглянув на нее с беспокойством, а Янина разглядывала изящные ладони, темные руки, в которых еле проглядывали голубые вены, и с презрением повернула голову по направлению к Баутисте, яростно пробормотав:

– Дело не в крови, это душа находится в рабстве!

– Колибри, сколько еще ты будешь вместо Святой Моники?

– Сейчас ее нет, капитан, но она оставила меня ухаживать. Пока ее нет, я распоряжаюсь.

Сильной рукой Хуан сдержал ретивого коня; прекрасное животное, снежно-белое, с красивой сафьяновой сбруей – один из двух одинаковых коней, которых София подарила сыну и невестке в дни их помолвки. Взволнованный, нервный, возможно, удивленный большим весом и грубостью всадника, он, казалось, готов встать на дыбы, в то время как Хуан протянул руку Колибри и приказал:

– Давай, идем со мной! Давай руку и прыгай. Что происходит? Не хочешь идти?

– Да, хозяин. Подождите минуточку, всего лишь минуточку. Я предупрежу негра Панчо, он следит за всем в отсутствие сеньориты Моники. Всего минуточку. Панчо! Панчо!

Поджав губы, Хуан овладел своим беспокойством и нетерпением коня. Он стоял у входа в малую долину, где однажды столкнулся с Моникой, рядом с тем местом, где быстро возвели бараки, чтобы поместить больных. Дождь закончился, ветер стих, и их окружила прекрасная тропическая ночь, усеянная ясными звездами.