Чтение онлайн

— Это его так и не смог одолеть Энгас? — уточнила я.

— Он сказал тебе? Да, его. Смог бы, если б не был онцем. Он так же ловок и стремителен, как Узман, но тот был высок и могуч. А мой Энгас изящен, как девица на выданье, и другим не будет. Сыновья старика были такими же богатырями, как отец, а вот сноровки им не хватало. К сожалению, все погибли в войне с баларами, и старик прикипел душой к Кенте, последней и единственной уцелевшей из его детей. Он воспитывал её на свой манер, спуску не давал, гонял как мальчишку, да и девушка она сильная, хороший воин. И я долго не мог понять, что же её так сблизило с Шилой, пока не узнал, что они вместе занимаются старой магией, — он передёрнул плечами. — Шиле что-нибудь запрещать бесполезно. Знает, что Храм этого не одобряет, потому что старая алкорская магия сильна, опасна и плохо контролируема, и всё равно… Ведьма, как и Сулан… — проворчал он.

— А кто эта Сулан?

Кибелл покосился на меня.

— Думаешь, я тебя так просто развлекаю? Нет, я надеюсь, что Шила сказала тебе что-то, что могло бы подсказать, что она втемяшила в свою лохматую головушку.

— Она сказала, что такой обет был дан, но больше ничего, — сообщила я. Он покачал головой, а я снова спросила:

— Кто такая Сулан?

— Не такая, — буркнул Кибелл. — Это мужчина. Второй сын короля Элаеса, тёмная ветвь рода, колдун, сохранивший то, что Орден на протяжении веков пытался уничтожить. Древнюю магию и знания Алкора, которые слишком близко могут подвести к краю Тьмы.

— Что это за история с королем Элаесом? — заинтересовалась я. — Кирс кое-что рассказал мне, но про это категорически отказался говорить.

Кибелл подозрительно покосился на меня.

— А что он тебе рассказал?

— Ну, сперва он огорошил Эдриола сообщением, что тот является родственником Сыновьям Аматесу, а потом поведал мне, что весь Дикт является результатом широкомасштабного генетического эксперимента пришельцев, а Хэрлан — это точная копия короля Элаеса. Это правда?

Кибелл расхохотался.

— Вот бы сказать это Эдриолу! Он так гордится своей королевской кровью! И так, видать, бедняга пережил худшие минуты в своей жизни! И ведь как не хотел верить, хоть доказательство у него было перед глазами!

— Ты про уши Кирса? Но ведь это твоё наследство.

Кибелл усмехнулся.

— Верно. Признаюсь по секрету, я ими горжусь, а про то, что у Кирса есть этот королевский признак, я узнал лишь, когда сам увидел. Малыш так их стыдился, пока не узнал в чём дело! Глупышке Шиле достаточно было только сказать мне об этом, как у меня пропали бы все сомнения в своём отцовстве, — он задумался. — Вот только говорить об этом Эдриолу нельзя, как и никому другому.

— Потому что Элаес не был королем по рождению? Он был самозванцем?

— Самым великим самозванцем в истории планеты, — Кибелл усмехнулся. — Я очень люблю думать о нём и очень люблю смотреть на Хэрлана, — он взглянул на меня. — Я расскажу тебе об этом. Все посвященные знают эту историю, почему не знать и тебе? Только не пересказывай её никому другому.

— Обещаю! — с готовностью кивнула я.

Кибелл удобнее устроился в седле.

— Это была единственная авантюра Сыновей Аматесу, направленная на завоевание власти на планете, — произнёс он. — В чём-то Эдриол был прав, они были захватчиками и захватили власть на Диктионе. Но к их чести я скажу, что это был совершенно бескровный, незаметный и гуманный захват. Они — слишком древняя и слишком мудрая раса, чтоб действовать так грубо и глупо, как эти ормийцы. Если подавляешь кого-то силой оружия, то всегда приходится опасаться сопротивления, и ормийцы должны знать это на опыте собственных взаимоотношений с Алкором. Бесконечная война, которая всё-таки кончилась поражением захватчиков. Ведь самые дремучие люди в своём стремлении к свободе и в своей жажде знаний могут вершить чудеса, учиться воевать и побеждать врага. Это мировая аксиома и всё же ошибка повторяется вновь и вновь…

— И Сыновья Аматесу не стали её повторять, — кивнула я.

— Естественно. Они привезли с собой матрицы плоти и духа тысяч величайших воинов своего мира, они могли создать непобедимую армию и сломить вконец одичавших алкорцев, живущих здесь. Но они прилетели не за этим. Их вера всегда стояла не на разрушении, а на созидании. Они всегда ценили мир и покой, дающие любому обществу возможность полноценного развития. И потому они предпочли медленную ассимиляцию. Можешь поверить, это было очень нелегко. Они были чужаками, они выглядели иначе. Рядом с местными бледными и светловолосыми варварами они были слишком смуглыми, тёмными и утончёнными. Их боялись и уничтожали. А уничтожая, убеждались, что они ещё меньше люди, чем видно на первый взгляд.

— Хвосты и уши?

— Конечно. Эти местные разбойники срывали с убитых их добротную одежду и видели… Сама понимаешь что. Но пришельцы были терпеливы. Очень терпеливы. И к ним постепенно привыкли. Их боялись, гнали, но всё же позволяли им жить рядом. Сыновья Аматесу уже тогда жили общинами, напоминающими теперешние обители. Они находили друзей среди людей, ведь всегда есть добрые и вполне разумные люди, которые не смотрят на то, как выглядит их ближний, а видят саму его сущность. Они лечили людей, помогали им в делах и понемногу учили их некоторым премудростям жизни, как хозяйственным, так и нравственным. Их начали считать волхвами, что было недалеко от истины. Постепенно к ним настолько притерпелись, что стали разрешать браки, и кровь Аматесу влилась в кровь Алкора, придавая ей новые и совсем не плохие свойства. К счастью, хвосты и уши по наследству не передавались, зато крепкое здоровье закреплялось вместе со смуглой кожей и чёрным цветом волос. Ассимиляция шла очень медленно, но несколько тысячелетий сделали своё дело. К началу войны с баларами примерно в половине жителей Дикта уже текла кровь Аматесу. Тем не менее, чистокровным Сынам Аматесу всё ещё приходилось жить обособленно и в глуши.

Какое-то время Кибелл молчал, задумчиво глядя на луку седла. Наблюдая за ним, я начала понимать, что Сыновья Аматесу для него куда ближе, чем алкорские колонисты, жившие здесь уже тысячи лет. Себя он считал более потомком пришельцев, чем аборигенов Диктионы.

— Война началась внезапно, и принесла сокрушительное поражение и разорение в обеих странах. Этому способствовало и то, что между ними шли непрерывные войны, — Кибелл говорил об этом как-то отстранённо, как будто речь шла о чужих неведомых странах. Ведь тогда это ещё было не его королевство. — Чтоб тебе было понятнее, я хочу рассказать о тех, кто прилетел сюда с Алкора. Это были, прежде всего, два младших сына некого графа Борела и безземельный барон Довер. Тогда среди алкорской знати бытовал такой обычай: они отправлялись на пустые подходящие планеты, обустраивали их, населяли своими вассалами и получали те самые владения, которых им не хватало на перенаселенном Алкоре. Древние Тираны поддерживали такую бескровную колонизацию, потому что были богаты, щедры, добры и честолюбивы. Они помогали молодым дворянам снаряжать экспедиции в обмен на признание, что их будущие миры будут добровольными колониями Алкора. С них даже не требовали дани. Это уже потом, как я узнал, Алкор обнищал и вместо благоустройства пустых миров занялся грабежом населённых. Так вот, эти трое прилетели, с помощью своих слуг и других переселенцев, желающих иметь свой плодородный кусок земли, обжили два наиболее подходящих континента. Самый большой — Дикт достался братьям из клана Борела, а Она — Доверу. Они провозгласили себя королями и жили вполне мирно. Но затем их потомки поссорились. Дети младшего Борела решили, что хотят быть самостоятельными королями на своей земле. А дети того, что постарше, не хотели делить удобный и богатый Дикт, и решили захватить для кузенов Ону, и началась война. Обычные дикарские набеги, которые способствовали деградации всей колонии. Вливание крови, опыта и морали Сыновей Аматесу ни к чему не привело, и на момент нападения баларов они были просто не способны что-то противопоставить им.

— Но ведь у Сынов Аматесу была в запасе непобедимая армия, — напомнила я.

— Нет! — Кибелл, смеясь, покачал головой. — Я же объяснил тебе их политику. Очень постепенное и мягкое вживание. Они не собирались ни разрушать этот мир, ни резко менять его. Они уважали переселенцев с Алкора и право алкорцев самих устраивать свою жизнь.

— Но если те уверенно ползли на кладбище?..

— Что такое кладбище? Ах, да, место где закапывают покойников. Странный обычай. Что может вырасти из таких семян? Да и зачем засорять таким образом плодородную почву? Впрочем, им там виднее. Хотя, ты права. Именно туда они и ползли, таща за собой и Сыновей Аматесу, которые стали частью народа Дикта. Через триста лет внешние и внутренние войны довели планету до такого состояния, что дальше некуда. Нищета, голод, повальные грабежи, хорошо хоть эпидемиям взяться было неоткуда. К тому же тогдашний потомок старшего короля Борела окончательно съехал с катушек, как говорит Тахо. Допился до того, что, несмотря на наличие пяти законных жен, не мог заиметь наследника. Представляешь короля? — Кибелл с отвращением передёрнул плечами. — Вот тогда-то Сыновья и решили вмешаться, но, не захватив власть в стране, а дав ей умного и здорового правителя. Они обратились к одной из жён этого коронованного пьяницы и сказали, что если она принесёт дары их божеству и проведёт в молениях три дня в их святилище, ей будет дарован сын. Разговор о дарах, конечно, был для отвода глаз. Главное, чтоб она приехала в святилище. Она, естественно, согласилась. Приехала, помолилась и уехала, а затем родила крепкого здорового мальчика. Правда с хвостиком и странными ушками, но волхвы нашли разумное объяснение: какое ещё дитя могли даровать женщине их боги? Хвостик и кончики ушей аккуратно купировали, а так малыш был вполне симпатичным. Папаша вскоре упился вусмерть и ребенок стал королём. Королева-мать, уверовавшая в благодать Аматесу, приблизила волхвов и разрешила им воспитывать маленького короля, и он был воспитан, как надо. Он прекратил войны в Дикте, уговорил на мир ради спасения Диктионы своего собрата из Оны, к счастью, тоже очень здравомыслящего человека, вместе с ним подготовил к сопротивлению баларам объединённую армию, разбил захватчиков, построил новую столицу. Ты её видела, до сих пор как новенькая! Легализовал Орден и возложил на него обязанность следить за соблюдением Клятвы королей, повсеместно ввёл культ Аматесу. По-моему, совсем неплохо для одной жизни, верно?

— Да, замечательная была личность.

— К тому же красавец и умница. Женился на девушке, которую подобрал ему Орден, и она родила двух сыновей. Первый, наследник — достойный продолжатель его дела, а второй… — Кибелл с сожалением вздохнул. — Второй — тот самый Сулан — предок Шилы и Эдриола. Именно он вынудил отца провозгласить тот самый принцип, который ты слышала из уст Кирса на совете.

— Кто не с нами, тот против нас?

— Верно. Сулан обладал некими способностями, которыми обладаю сейчас и я, но он использовал их не так, как надо. Он увлёкся древней алкорской магией, которая бытовала тогда в Дикте, и против которой резко выступал Орден. Он знал о самозванстве отца и пытался сыграть на этом. Сплотив вокруг себя недовольных, он выступил против Элаеса и своего брата, был побеждён и сбежал. Скрывался, совершенствовался в древней магии и завещал свои дела и убеждения своим детям. К счастью, Элаесу и его сыну и преемнику Лурду удалось наладить жизнь в Дикте, поэтому отщепенцев было немного. Очень скоро они бежали от преследований Ордена на болота и обосновались там. Из-за необходимости защищать планету от более опасного противника на них махнули рукой, а они плодились, обживались и принимали новых отщепенцев, и со временем банда превратилось в племя, а потом в то, что Эдриол гордо называет народом. Потомки Сулана всегда были их предводителями.

— Но если они тоже потомки Элаеса, то почему у них нет этих признаков? — я коснулась своего уха.

Кибелл усмехнулся.

— Потому что потомки Лурда были у Ордена подопытными кроликами в ещё одном эксперименте. В самом начале было выяснено, что для сохранения положительных качеств, присущих чистокровным Сыновьям Аматесу, роду необходимо постоянное вливание чистой или почти чистой крови. Так как все короли были мужчинами, то им подбирали в жёны девушек, чьи отцы были чистокровными Сыновьями Аматесу, причём клонированными от тщательно подобранных образцов. Ни один мужчина в нашем роду не мог жениться по своему усмотрению, и все они мирились с этим.