Чтение онлайн

Инокам Церкви Христовой предстояло избрать архиепископом человека, который не был ни священником, ни монахом. До этого все преемники святого Августина, кроме четверых, были монахами. Избрание простого светского дьякона было делом неслыханным. Однако у монахов не было выбора; подчиняясь воле короля, настоятель привез с собой в Лондон нескольких старших по возрасту иноков, и в Вестминстере они единогласно избрали Томаса Бекета архиепископом Кентерберийским, а потом объявили об этом членам Большого совета.

Епископы и бароны одобрили и утвердили результаты выборов. Единодушие было нарушено лишь Гилбертом Фолиотом, епископом Херефордским, который выступил против избрания на самый высший церковный пост в стране человека с мирским характером. Позже он заявил, что король сотворил самое настоящее чудо, превратив мирянина и рыцаря в архиепископа [88] .

Томас сразу же потребовал, чтобы его освободили от всех мирских должностей и финансовых обязательств, которые могли возникнуть в ту пору, когда он был канцлером, и попросил, чтобы ему разрешили принять новый пост без какого-либо отчета о его прошлой деятельности. Поскольку дела короля и канцлера были так тесно переплетены, что никакие отчеты не смогли бы показать, кто конкретно чем занимался, принц Генрих, главные юстициарии и Большой совет объявили Томаса свободным ото всех обязательств.

Он сложил с себя обязанности канцлера и отослал свою печать королю, в Нормандию. Получив ее, Генрих II впал в ярость, ибо Томас дал ему четко понять, если он еще не понял по его протестам, что архиепископа Кентерберийского нет никакого желания превращаться в послушного слугу короля [89] .

Вновь избранный архиепископ был посвящен в священники епископом Уолтером Рочестерским, старинным другом и покровителем Томаса Бекета. А на следующий день, в воскресенье 13 июня 1162 года, на восьмой день Пятидесятницы, Генрих Винчестерский посвятил его в епископы. В память об этом событии Томас приказал, чтобы первое воскресенье после Пятидесятницы отмечалось теперь по всей Кентерберийской епархии как праздник Святой Троицы, которой был посвящен Кентерберийский собор [90] . В XIV веке папа Иоанн XXII (1316–1334) провозгласил Троицу праздником всей христианской церкви.

Новый архиепископ приступил к своим обязанностям с тем же рвением, с каким он занимался делами канцлера. Раньше он был знаменит своей пышностью и величием, а теперь весь его дом и обиход в Кентербери стали образцом того, как должен жить епископ. И так же как раньше Томас окружал себя цветом английского рыцарства, теперь, по примеру своего предшественника, он стал привечать за своим столом мудрых и святых людей. Томас принялся изучать Священное Писание под руководством Герберта Бошама, и каждый день после ужина обсуждал вопросы религии со своими помощниками.

У нас нет свидетельств того, что Томас Бекет пережил эмоциональное перерождение, которое часто заставляет людей отказываться от мирских радостей и погружаться в мир религии. Он главным образом руководствовался своим представлением о том, каким должен быть архиепископ. Томас не искал этого поста – он сам его нашел. Бекет сильно сомневался, подходит ли он на роль архиепископа, но папский легат сумел убедить его, что подходит. Он был избран компетентными людьми и был соответствующим образом посвящен в сан архиепископа, да и вряд ли можно отыскать человека, который полностью подходил бы для этого поста. Осознавая свои недостатки и греховность прежней жизни, Томас со всем смирением стал работать над собой, чтобы соответствовать своему представлению о том, каким должен быть преемник апостолов.

При гостях, чтобы не сильно их смущать, Томас делал несколько глотков вина и съедал немного мяса, хотя обычно пил только укропную воду и ел один хлеб. Во время трапез он сажал своих рыцарей на дальнем конце стола, чтобы их веселая болтовня не мешала священникам, а хранитель архиепископского креста Александр Льюэлин читал вслух какую-нибудь святую книгу. Вторые сыновья дворян с подросткового возраста до посвящения в рыцари обычно обучались в доме архиепископа и прислуживали за столом. И первое место среди этих юношей, несомненно, принадлежало принцу Генриху.

В те дни у архиепископов еще не было особого одеяния, если не считать монашеской рясы, но Томас убрал свои роскошные наряды и облачился в простую одежду из грубой ткани. Он сохранил все благотворительные учреждения своего предшественника и удвоил милостыню, которую раздавал Теобальд. Бекет кормил бедняков и бродяг; раздавал кентерберийским нищим одежду; посещал больных монахов и выделил десятую часть своих доходов на нужды благотворительности. Ежедневно в своих покоях он омывал ноги тринадцати беднякам, обильно кормил их и отпускал, выдав каждому в подарок четыре серебряных пенни.

Нет нужды говорить, что это делалось на виду у всего дома – ни архиепископ, ни король, ни любой другой человек, занимавший какой-нибудь пост в стране, за пределами своей спальни ни на минуту не оставались в одиночестве. Вся жизнь этих людей проходила на людях, на глазах у толпы слуг, приспешников и друзей, и даже праздных наблюдателей. В дома знати мог зайти любой человек, с жадностью глядевший на все, что там происходило. Дома даже самых богатых людей состояли из общего зала и комнаты. Зал представлял собой большое помещение, похожее на сарай. В центре зала, прямо на полу, располагался очаг, в котором горел огонь, а дым выходил в отверстие в крыше.

Вся жизнь семьи протекала в зале. Ели за деревянными столами, которые после еды убирались. Лорд и его друзья сидели за отдельным столом, который в некоторых домах ставился на возвышение в одном конце зала. Кухня в больших поместьях располагалась в отдельном здании, в небольших – пищу готовили прямо на очаге в зале. Ночью гости и слуги спали на полу, который устилали тростником, а хозяева дома – в спальне, куда хозяйка удалялась днем, когда ей хотелось отдохнуть от шума и суеты в переполненном людьми зале. При таких условиях уединиться было практически невозможно, и все дела человека, добрые и плохие, происходили на людях и были известны всем.

Не все, однако, знали о том, как жестоко умерщвлял свою плоть Томас Бекет в относительном уединении своей спальни, стараясь избавиться от пороков, которые мешали его духовному росту. От грехов плоти, как их обычно понимают, Томас был свободен всю свою жизнь. Даже самые непримиримые его враги не могли отыскать в его личной жизни ни единого пятнышка. Однако его обуревали искушения духовной гордыни, с которыми он боролся теми же самыми способами, какие применяли духовные подвижники всех времен.

Только самые близкие его помощники знали, что он ежедневно бичевал себя до тех пор, пока по спине не начинала течь кровь. И только после его смерти, когда с него сняли промокшие от крови одежды, люди увидели, что Томас, носивший когда-то самое дорогое и самое красивое платье, надевал на голое тело власяницу – рубашку и подштанники, сделанные из волоса. В ней было столько паразитов, что Эдвард Грим, ставший свидетелем его убийства, заметил, что «мученическая смерть Томаса была легче тех пыток, которым подвергала его власяница, а крупные враги причиняли меньше мучений, чем мелкие» [91] .