Чтение онлайн

Сянь-цзун стал императором в молодом возрасте и потому не сразу сподобился назначить наследника престола. Отсутствие официального наследника не шло на благо государству, поскольку в случае скоропостижной кончины императора могла бы начаться смута, ведь сыновей было много и каждый имел равные с другими права. Наконец в 809 году император Сянь-цзун внял уговорам своего окружения, в первую очередь чэнсяна Ли Цзяна, и назначил наследником-принцем своего старшего сына Ли Нина, рожденного наложницей по фамилии Цзи, которая была незнатного происхождения и не пользовалась влиянием при дворе. Можно предположить, что выбор пал на Ли Нина потому, что при отсутствии особых предпочтений первоочередное значение при выборе наследника имело старшинство.

Ли Нин пробыл наследником около трех лет – в 812 году он скончался. Новым наследником престола был назначен третий сын императора Ли Ю, известный также как Ли Хэн. Матерью Ли Хэна была гуйфэй Го, которая не имела статуса императрицы, но пользовалась большим влиянием при дворе как первая жена императора и внучка таких великих людей, как император Дай-цзун и великий полководец Го Цзыи. Нередко случалось так, что низкое происхождение мешало наложнице стать императрицей, но в случае с гуйфэй Го всё было наоборот: ей помешало слишком высокое происхождение. Сянь-цзун опасался, что в случае назначения Го императрицей другие наложницы не осмелятся конкурировать с ней, то есть не станут дарить императора своими ласками, боясь даже приближаться к нему. Помимо Ли Ю, гуйфэй Го родила Сянь-цзуну сына Ли Чуна, шестого по счету среди императорских сыновей, и дочь гунчжу Циян.

У Ли Ю был старший брат, второй сын императора, Ли Куань, рожденный наложницей, имя которой неизвестно. Ли Куань имел немало сторонников среди евнухов, видевших в нем потенциального наследника престола. Император Сянь-цзун хотел сделать положение Ли Ю как можно более прочным и старался предупредить осложнения, могущие возникнуть в будущем. С этой целью он поручил сюэши Цуй Цюню составить петицию к Ли Куаню с предложением уступить право наследования престола Ли Ю, однако Цуй объяснил императору, что такая петиция была бы лишней, ведь Ли Ю был рожден супругой, а Ли Куань – наложницей. Император согласился с доводами Цуя.

Широко используя евнухов в своих целях, в первую очередь для надзора за чиновниками и военачальниками, император Сянь-цзун стремился ограничить их влияние и немало преуспел в этом – евнухи занимали много высоких должностей, но не ключевые. Разумеется, это вызывало недовольство евнухов, которые втайне обвиняли императора в неблагодарности, ведь благодаря их усилиям он взошел на престол. У чиновников тоже был повод для недовольства императором, поскольку он сократил их число и пересмотрел размеры жалованья, в результате чего низшие чиновники стали получать больше прежнего, а доходы высших уменьшились. Сянь-цзун действовал по старому правилу, провозглашенному еще в ханьскую эпоху: «низшие должны получать достаточно, чтобы им не приходилось вымогать взятки, а наградой высшим должно стать расположение императора». Увы, как показала многовековая практика, аппетиты чиновников возрастали соответственно их статусу, причем не в арифметической, а в геометрической прогрессии.

Если вы хотите узнать, как в Танскую эпоху народ относился к чиновникам, а чиновники к народу, то можете обратиться к творчеству несравненного Ду Фу, например к стихотворению «Чиновник в Шихао»:

Войн с соседями император Сянь-цзун не вел, за исключением вялотекущих боевых действий на западной границе.

В середине VII века, после победы над Западным каганатом, на службу к империи Тан перешли племена тюрков-шато (эти племена произошли от смешения тюркютов с племенем чуюэ, потомков хунну) [193] . В конце VIII века семь тысяч семейств тюрков-шато перешли под покровительство Тибетской империи и воевали против империи Тан, однако большим доверием не пользовались и скоро пожалели о своей измене. Тибетцы отвели тюркам-шато земли на территории нынешней провинции Ганьсу, а в 806 году, когда уйгуры захватили принадлежавший Тибету Линчжоу [194] , тибетцы решили переселить тюрков-шато в неплодородный Цайдам [195] , подальше от границы. Не желая переселяться в Цайдам, тюрки-шато в 808 году пришли к стенам Линчжоу. На пути к Линчжоу их по пятам преследовали тибетцы, в результате чего большая часть тюрков погибла, а те, кто выжил, стали непримиримыми врагами тибетцев. Танское правительство отвело тюркам-шато часть приграничной территории, которая стала центром притяжения для тюркских племен, находившихся под властью Тибета. Таким образом было получено сразу три выгоды. Во-первых, Танская империя получила воинов, которые стали нести охрану границы. Во-вторых, уход тюрок-шато в какой-то степени ослабил Тибетскую империю, вечного врага Китая. В-третьих, возвращение бывших подданных укрепляло престиж императорской власти, а милость, проявленная к раскаявшимся шатосцам, привлекала на сторону Тан другие тюркские племена. И пусть все эти выгоды империи обеспечили союзники-уйгуры, но, как известно, не важно, кто посадил рис, важно, кто его ест.

Могущество империи Тан со временем уменьшалось, но и Тибетская империя постепенно слабела, ведь ей приходилось воевать и с китайцами, и с уйгурами, и с киргизами, да и внутренних проблем в Тибете тоже хватало. В 821 году, в начале правления императора Му-цзуна, был заключен тибетско-танский мирный договор, в котором тибетский император именовался племянником танского императора. Обе стороны брали на себя обязательство «прекратить кровопролитную вражду, не поднимать оружия, не производить взаимных нападений». Китайские историки традиционно расценивают этот договор как победу Танской империи, наконец-то сумевшей достичь спокойствия на западной границе после полувековой войны, а западные историки утверждают, что в выигрыше остались тибетцы, которых китайцы молили о мире, стоя на коленях (но при этом почему-то тибетский император признавал себя племянником танского). Можно сказать, что предпосылки к заключению мира с Тибетом сложились в правление императора Сянь-цзуна.

«У императора есть всё, кроме вечной жизни», – гласит древняя пословица. Некий алхимик-даос по имени Лю Ми готовил для императора Сянь-цзуна эликсир, дарующий бессмертие. О том, что с этим эликсиром было что-то не так, можно судить хотя бы по резко возросшей на фоне его приема раздражительности. Император, никогда прежде не отличавшийся жестокостью, стал приходить в бешенство от любого пустяка, и слуги боялись к нему приближаться, чтобы не быть избитыми, а то и казненными. По логике, средство, дарующее бессмертие, должно было увеличивать гармонию в человеческом организме, а не нарушать ее, то есть успокаивать, а не наоборот. Но, видимо, император настолько сильно доверял Лю Ми, что не задумывался о свойствах его эликсира.

14 февраля 820 года император Сянь-цзун скоропостижно скончался. Официально его смерть приписали действию «эликсира бессмертия», но есть мнение, что на самом деле император был убит евнухами Чэнь Хунчжи и Ван Шоучэнем, действовавшими в интересах наследника престола Ли Хэна. Ли Хэн не имел склонности к государственным делам, предпочитая им пиры и прочие развлечения, но в то же время хотел стать императором, и мать, гуйфэй Го, поддерживала его в этом стремлении. Влиятельный евнух Туту Чэнцуй пытался повлиять на Сянь-цзуна, чтобы тот сделал наследником своего второго сына Ли Куаня, имя которого к тому времени было изменено на Ли Юнь. Разумеется, импреатрица Го не могла допустить, чтобы ее сына лишили престола. Избавившись от мужа, она заодно избавилась и от Ли Юня с Туту Чэнцуем. Неизвестно, каким правителем стал бы Ли Юнь (о нем вообще сохранилось очень мало сведений), но император Му-цзун был из таких, о которых говорят: «если пройти десять тысяч ли [196] , то не найдется хуже». Большинство евнухов – а именно они составляли основную силу при дворе – поддерживали кандидатуру Ли Хэна, поскольку заведомо было ясно, что этот император с большой охотой поручит управление государством своим приближенным и не станет ни во что вмешиваться. Сильный правитель – благо для государства, слабый правитель – радость для приближенных.

Танская эпоха стала важной вехой в истории китайского буддизма – сначала его идейное влияние резко возросло, но впоследствии, в IX веке, конфуцианство вернуло себе утраченные позиции, и впредь уже никогда буддизму не удалось достичь былой популярности. Интересным документом поздней Танской эпохи являются «Письма наставнику Да Дяню» чиновника-конфуцианца Хань Юя, представляющие собой диалог между конфуцианцем и буддистом. Некоторые историки склонны считать «Письма» фальсификацией более позднего периода, но дело не в этом, а в том, что в этом историческом документе отражены нюансы сосуществования буддизма и конфуцианства. Хань Юй, пребывающий в состоянии духовного кризиса, пытается почерпнуть недостающее в других духовно-мировоззренческих течениях, в частности в буддизме. Эта попытка является отражением китайской традиции, согласно которой всё чужое не должно отвергаться бездумно – полезное нужно заимствовать. IX век, последний век правления династии Тан (семь лет в X веке можно не принимать во внимание), стал переломным не только для буддизма, но и для конфуцианства, которое всё отчетливее обнаруживало свою недостаточность, грозившую перейти в несостоятельность. К счастью, до краха конфуцианства дело не дошло – в XII веке выдающийся философ Чжу Си создал на фундаменте старого учения неоконфуцианство, которое полностью удовлетворяло потребностям китайского общества. Но это уже совсем другая история, не имеющая отношения к династии Тан.

В старину историки не вникали в детали так, как это делают современные сценаристы, а писали только о том, что считали важным или необычным. Но давайте попробуем, подобно судье Ди, сделать кое-какие выводы на основании имеющихся у нас данных.

Император Сянь-цзун после восшествия на престол в течение четырех лет не назначал официального наследника, а когда приближенные покорнейше попросили его сделать это, выбрал в наследники своего старшего сына Ли Нина, которому на тот момент (809 год) было шестнадцать лет. Выбор наследника не противоречил традициям, ведь он был старшим из сыновей, но он был рожден наложницей, а не супругой императора гуйфэй Го, которая, при отсутствии титула императрицы, считалась таковой благодаря своему высокому положению. Если опираться не на традиции, а на обстоятельства, то выбору следовало бы пасть на Ли Хэна (Ли Ю), матерью которого была Гао. Однако же император Сянь-цзун поступил иначе. Почему? Потому, что был ревностным приверженцем традиций или потому, что не считал Ли Хэна годным к правлению?