Чтение онлайн

– Лина! Унеси ее, Лина… Я не хочу, чтоб она была тут! Я не буду приходить к тебе, Лина!
– цепляясь за ее шею, кричала Мышка.

Лина молча смотрела на икону. Малайка тоже молчал, потом, присев на кончик табуретки, расстроенно покачал головой:

– Нету здесь никакого бога, Лина… Один обман… Почему не понимаешь…

– Малай Иваныч!
– строго прервала его Лина.
– Не в нашем разумении, есть бог или нет… и не достойны мы обсуждать это… Только не могу я молиться с чистым сердцем… - Голос ее дрогнул, на щеке остановилась крупная слеза. Сыми икону, Малай Иваныч…

Малайка растерянно заморгал, глазами и не двинулся с места.

– Сыми, говорю, - повторила Лина.
– Отдай верующему… - И голос ее зазвучал строже.
– Не для хулы и насмешки отдаю. Сама от себя сердце отрываю! Гляди же и ты… не обидь меня глупым словом…

Мышка из-под широкого рукава Лины жадно следила за обоими.

Малайка осторожно снял икону; на пол посыпалась известка, на стене остались тонкие ниточки паутины.

– Сичас, пожаласта, берем… - держа икону прямо перед собой и выходя с ней за дверь, неуверенно бормотал Малайка. И, словно боясь, что Лина одумается, рассердится, раскричится, еще раз заглянул в кухню.
– Совсем несть, Лина?

Лина, погруженная в свои мысли, не ответила. Малайка; прижимая к груди икону, на цыпочках прошел мимо окна и скрылся за деревьями.

– Ну вот, - сказала Лина.
– Унес… Теперь пустой угол…

– Лина… - умоляюще прошептала Мышка.

– Ничего, доченька… не корю я тебя…

Лина оправила кровать, взбила подушки. Не спеша двигаясь по кухне, прибрала в углу сор и, открыв дверь, поглядела в сад. Малайки все не было.

– Небось в саму Волгу затащил, нехристь эдакий… возрадовался!
– грустно усмехнулась Лина.

Но Малайка вернулся, весь пропыленный, с портретом в руках.

– Сичас, пожаласта… - промычал он, держа во рту гвозди, а под мышкой молоток.

– Что это ты, Малай Иваныч? Кого это приташил?
– удтвленно спросила Лина.

Круглое лицо Малайки расцвело смущенной улыбкой:

– Один очень умный человек… будешь скучать - смотри портрет.

На Лину глянуло лицо незнакомого человека. Глаза его смотрели умно и проницательно.

– Батюшки! Да где же ты его взял?
– всплеснула руками Лина.

– На чердаке. В папином ящике, - тихо сказала Мышка. Малайка, причмокнув языком от удовольствия, повесил портрет. Лина поглядела еще раз и глубоко вздохнула.

– Ничего, симпатичный, - равнодушно сказала она, махнув рукой.

– Это Чернышевский!
– серьезно пояснила Мышка.

– Мама!
– шепотом сказала Динка.
– Малайка куда-то унес Линину икону.

– Что такое?
– громко удивилась Марина. Катя подняла голову от шитья, Алина - от книги; но Динке не пришлось повторить свое сообщение, так как из кухни прибежала Мышка и начала сбивчиво рассказывать о том, что произошло:

– Лина не будет больше молиться… Она сама сказала Малайке, чтобы он снял ее икону… А на месте божьей матери у нее теперь висит Чернышевский!
– торжествующе закончила Мышка.

– Чернышевский?
– рассеянно переспросила Марина и посмотрела на сестру.

Катя фыркнула и, пожав плечами, встала.

– Пойду посмотрю, в чем дело, - сказала она.

– Только не смейся, Лина очень плакала, - зашептала ей по дороге Мышка.

– Ничего не понимаю… - глядя на мать, сказала Алина.

– Я тоже… При чем тут Чернышевский?
– ответила ей Марина.

Но Катя с Мышкой, обнявшись, вошли на террасу.
– Марина!
– падая в изнеможении на стул и с трудом сдерживая смех, сказала Катя.
– Там действительно вместо иконы - Чернышевский…

Она хотела еще что-то сказать, но из кухни рысцой прибежал Малайка. Круглые глаза его сияли, лицо лоснилось, белые зубы сверкали в восторженной улыбке.

– Лина согласился! Свадьба будем делать! Сичас едем город, даем деньги попу, ныряем корыто, крестимся и берем Лина!
– взволнованно сообщил он и, испуганно оглянувшись, бросился обратно в кухню.

Дети тихонько прыснули от смеха и вопросительно поглядели на взрослых.

– Неужели до свадьбы дошло?
– удивленно сказала Катя. Марина засмеялась:

– Свадьба-то свадьбой, но в какое корыто он ныряет? Дети засмеялись еще громче.

– Мамочка, - сказала Мышка, - это не корыто, это в церкви Малайка будет выкрещиваться!

– А-а!
– захохотала Марина и, вытирая платком выступившие от смеха слезы, сказала: - Ну, это тоже исключительное событие! Не иначе, как Чернышевский помог!

– Нет, это не Чернышевский… - тихо сказала Мышка.

Катя вскочила и, взглянув через перила, дернула за рукав сестру:

– Идут! Малайка и Лина! Вместе идут! Дети, не смейтесь!
– быстро предупредила она.

Девочки бросились к перилам.

По дорожке чинно шли Малайка и Лина. На Лине был новый сарафан из темно-синего сатинета, отороченный по подолу двумя рядами золотой ленточки, гладко причесанную голову покрывал темный шелковый платочек; свежее лицо ее казалось очень бледным, карие глаза, выплаканные за эти дни, - монашески строгими. Малайка, в застегнутом на все пуговицы пиджаке, важно шествовал с ней рядом, выпятив вперед грудь и глядя прямо перед собой.

– Ну, это уже не шутка, - пряча смешливую улыбку, тихонько шепнула Марина и, обернувшись к детям, строго погрозила им пальцем.

Алина отдернула от перил Динку и Мышку, поспешно усадила их за стол и села сама. Все трое с настороженным любопытством ждали приближения какого-то торжественного и незнакомого им момента.

Перед террасой Лина молча взяла за руку Малайку, медленно поднялась по ступенькам… Марина и Катя двинулись ей навстречу; дети тоже встали со своих мест.

– Милушки вы мои, родные мои!
– зазвенел вдруг голос Лины.
– Нет у меня ни отца, ни матери, одни вы у меня на свете!
– Она низко поклонилась.

Малайка, потерявший сразу всю важность, скосил на Лину свой черный глаз и также неловко поклонился.

– Поблагословите меня, родные мои, на законный брак, на любовь и согласие… - певучим голосом сказала Лина. Марина и Катя бросились к ней, обняли ее.

– Лина!
– в один голос вскрикнули младшие дети. Алина беспокойно заморгала ресницами.

– Будь счастлива, Линочка… верная, родная моя подруженька!
– вспомнив сразу элеватор и прожитые вместе годы, сказала Марина.

– Будь счастлива, Линочка!
– повторила за ней растроганная Катя.