Чтение онлайн

– Подожди, Костя!.. Но откуда знает этот мальчик?
– провожая его к калитке, спросила Катя.

– Мальчик - это явление очень странное, конечно. Но мне достаточно одного его слова: «белоглазый», - тихо и значительно сказал Костя.

На крокетной площадке царило напряженное молчание.

– Воров тоже много… Может, в дачу хотел залезть. Тут на одной даче дочиста обобрали, - вдруг быстро заговорила Анюта.

Но никто ее не слушал.

На другой день, сидя на утесе, Динка, весело болтала, раскалывая стеклянным шариком сахар и прихлебывая на миски; горячий чай.

– Кости долго не было вчера. А потом он пришел и сказал, что сразу перед ним отошел один пароход.

– Вот этот сыщик и уехал с ним, наверное, - хмуро сказал Ленька.

Динка слизала с ладони крошки сахара и задумчиво сказала:

– Может, он еще и не сыщик даже… - Как это - не сыщик? Ходит вдоль забору, таится, как гад какой-нибудь, да не сыщик?
– рассердился Ленька.
– Сам Костя спугался, как я сказал… Сколько на пристани из-за него торчал…

– Ну да! Торчал, торчал, а потом уже вечером взял маму и Катю да пошел с ними в гости к Крачковским! И Алина за ними уцепилась - она тоже еще не видела дачи Крачковских. Я тоже сначала уцепилась, чтобы идти, а потом вспомнила про этого Гогу-Миногу и отцепилась. А то еще опять скажет, что я пела!
– оживленно болтала Динка.

Но Ленька ее не слушал, темные брови его сошлись у переносья, и лицо казалось чем-то озабоченным. Динка набрала в рот чаю и вдруг, прыснув от смеха, обдала его горячими брызгами.

– Не плюйся!
– сказал Ленька, подхватывая с ее колен подпрыгнувшую миску и утирая рукавом лицо.
– Чего ты?

– Ой, Ленька, я так испугалась вчера, когда ты выскакнул на площадку!
– заливаясь смехом, сказала Динка.
– Я думала, тебя что-нибудь укусило!

– Вот глупая! Чего меня там укусит?!
– засмеялся и Ленька.

– А потом Анюта говорит про тебя: «Это небось нищий…» - уже успокаиваясь, рассказывает Динка.

– Ну и дура твоя Анюта! Я в пинжаке был. Разве нищие в пинжаках бывают!
– обиделся Ленька, вставая и охорашиваясь.
– Это ведь одёжа, а не рвань какая-нибудь!

Динка, наморщив лоб, смотрит на утонувшего в пиджаке Леньку, на широкие борта и спускающиеся к локтям плечи.

– Хороший спинжак, конечно… но только он совсем вырос из тебя, Лень…

– Не он вырос, а я до него не дорос, потому не на грудного ребенка сшит, а на Степана. Тут и удивляться нечему!
– поясняет Ленька, и снова на его лице появляется озабоченное выражение.
– Завтра в город поеду… Надо Степана предупредить. Он тоже мне про одного сыщика рассказывал, - тихо говорит он, усаживаясь рядом с Динкой.

– Как - предупредить?
– пугается вдруг девочка.
– Ты хочешь выдать Костину тайну? Ведь Костя сам сказал Алине, чтобы никому-никому…

– Ну что ж, что сказал? А может, это тот самый сыщик, так и Степана остеречь надо!

– Нет! Ты не имеешь права! Ты и меня выдавальщицей сделаешь! Ведь я только тебе сказала!
– сильно волнуется Динка.
– Я тебе поверила!

– Да погоди ты… Ведь, может, это тот самый сыщик, пробует объяснить ей Ленька.

Но Динка, красная и сердитая, негодующе прерывает его:

– Какой тот самый? Это Костин сыщик! А у Степана свой! И раз Костя не велел, так надо молчать! И ты не смеешь выдавать тайну!

– Тихо ты… Кричишь, будто тебе хвост прищемили!
– раздражается Ленька.

– Хвост прищемили?
– Динка в волнении вытаскивает изо рта обсосанный кусок сахару и протягивает его Леньке: - На тебе твой сахар!

Ленька машинально кладет сахар на ладонь.

– При чем это?

– И миску бери, - говорит Динка.

Ленька, вопросительно глядя на нее, берет и миску.

– Чтобы мне за мою тайну еще и хвост прищемили!
– обиженно заключает Динка.

– Какой хвост?
– совсем теряется Ленька.

– Не знаю уж какой… Только я с тобой не вожусь больше… Если ты все тайны выдаешь да еще за каждое слово придираешься… Не надо!
– решительно встает Динка.

– Да подожди… Ты же мне рта раскрыть не даешь.

– Это ты мне ничего не даешь! Сахар отнял, миску отнял… К каждому слову придираешься!
– вспыхнув, говорит Динка.

– Да когда я что отнимал у тебя? Вон он, сахар. Сама положила… И миску отдала… Я только про сыщика хотел сказать… Степан ведь тоже политический…

– Все равно не надо. Костя сам знает, кому сказать… Знаешь, как Никич говорит про тайны?
– Динка пошевелила пальцем и наморщила лоб.
– Никич говорит: знает один - знает один, знают два - знают двадцать два. Вот нас два, а ты как начнешь всем рассказывать, так будет двадцать два…

Ленька безнадежно машет рукой.

– Ладно, не скажу. Только у каждого человека свое соображение… - не желая больше спорить, тихо проворчал он. Динка успокоилась и, взяв обратно свой сахар, сказала:

– Оближи ладонь - она у тебя вся сладкая. Ленька облизал ладонь, но лицо его оставалось хмурым и озабоченным.

– Сегодня Алина на весь день к своей Бебе ушла. Мы с Мышкой одни будем встречать маму… И по часам сами объявлять будем, - снова болтала Динка.

Ленька молчал и обдумывал про себя, как, не выдавая чужой тайны, можно предупредить Степана, что появился какой-то сыщик. Конечно, сыщиков в полиции много. Один может на дачах выслеживать, а другой - в городе. За кем следит, а за кем - нет. Если вообще Степану напомнить, что вот, мол осторожнее надо быть… «Так Степану я не советчик, он сам лучше моего все знает», - рассуждал про себя Ленька, решив завтра обязательно наведаться к своему другу. Но сделать это ему не пришлось.

Алина не задержалась в гостях у Бебы, как это предполагала Динка. Она вернулась точно ко времени приезда мамы и, взяв у сестер часы, сама уселась перед ними на террасе. Но прошло уже два объявления, прогудел протяжный гудок парохода «Гоголь», дети, нетерпеливо глядя на дорогу, давно уже толклись у калитки, а мамы все не было.

– Алина, пройдем немного по дороге, хоть до Марьяшкиной дачи… Может, мама заговорилась с кем-нибудь… - сказала Мышка.