Чтение онлайн

По дороге Иван рассказывает мне о своём боевом опыте: — Я после лицея контракт на полгода подписал. Две недели сдачи нормативов и зачётов, потом две недели слаживание в составе отделения и дальше — за «ленточку».

— А что так быстро? — удивляюсь я.

— Ну, у меня образование — военный колледж, семья — военная, поэтому и стрельба, и квадрики, и в целом штурмовая тактика с детства знакомы. Мне, по сути, первоначальная подготовка не сильно была нужна, особенно с учётом того, что меня на командира отделения поставили. А эта должность сержантская, больше исполнительская, чем командная. Вот командир взвода — это обязательно офицер. Но там и функции другие, и ответственность тоже, — рассказывает о своей военной карьере баронет.

Посмотрев с минуту на пролетающие за окном московские улицы, Штерич продолжил: — Сейчас особенно большой интенсивности боёв не бывает. Фронт застыл. Редко где движуха долго держится. Мы тоже больше бодались за улучшение тактических позиций и все полгода моей военной службы прошли в борьбе за овладение двумя домами. Там хутор — почти весь под нами, но два дома на окраине находятся на верху холма — и они под венграми. Летом мы их давим, так как у нас внизу «зелёнка» и они нашу подготовку к атаке не видят. А зимой, когда листьев нет, они нас отгоняют, так как они на господствующей высоте. Наш взвод, и моё отделение тоже, в начале осени попытались венгров выдавить. Зацепились удачно, прижали противника, моё отделение с фланга обходит. Выбегаю я, полусогнувшись, из-за какого-то сарая, а навстречу мне — венгр. Я даже автомат не вскидывал, от бедра очередью полоснул и видел, что пара пуль ему в шею попала. Тут же развернулся и назад, за сарай. Ребята подтянулись, глянули мы — он лежит, холодный уже. Тогда мы их так и не дожали, хотя поначалу удачно атака шла. А я потом два дня в себя приходил. Может, если бы я его труп не увидел, это бы такого сильного впечатления не произвело. Там, вообще, всё проще: есть мы и есть они. И или ты останешься жив и друзей своих сбережёшь, или они будут жить дальше и веселиться, а в твой дом придёт смерть.

— Я в конце декабря, когда контракт закончился, уезжал уже младшим лейтенантом. Так мы эти два дома и не взяли. И нынешним летом тоже штурмовали, но уже без меня. И тоже продвинуться не удалось.

— А знаешь, что было самым сложным? Там, за ленточкой? — спрашивает меня Иван.

Поднимаю на него глаза. Конечно, интересно.

— Всё время надо слушать небо, — мне показалось, что баронет эту фразу произносит с ненавистью. — Ни на минуту нельзя расслабиться. Мозг постоянно ловит фон и анализирует его, и если что-то подозрительное, нужно успеть шмыгнуть в какую-нибудь щель, иначе прилетит… Выматывает до невозможности — иногда просто хочется выйти в поле, встать на чистом месте и выматериться в адрес дронов и погрозить им кулаком.

— А ещё сложно возвращаться, сюда, в обычную жизнь, — Штерич машет рукой за окно. — Там кровь, грязь, смерть. А здесь, а я в самом начале января вернулся, — праздник, девушки, концерты, бесконечные понты и показуха. Там тяжело, но там всё по-честному и для дела… я месяца два привыкал к гражданской жизни.

Иван продолжает: — Я и тебе согласился помочь, потому что немного знаю, как семейство Радзивиллов дела свои обделывает. Москва же по сути, деревня: всё обо всех известно. У них гонора немерено и изначально ставка на обострение и доведение до дуэли. А стреляют они все хорошо. Поэтому в деловой сфере, если намечается пересечение или столкновение с Радзивиллами, предпочитают с ними не связываться и уступить. Ну вот, наконец-то нашёлся кто-то, кто их пыл немного остудил. Хотя, сомневаюсь, что это конец. Думаю, сейчас Радзивиллы в ярости.

— Скорее, несколько дней будут в трауре, — отвечаю я. — А дальше посмотрим.

Смартфон тихо пиликает, сообщая о пришедшем сообщении. Смотрю — коротенькое смс — сокращённое имя цесаревича.

— Мне сейчас поговорить будет нужно, — сообщаю Ивану, и выхожу из автомобиля. Прогуливаюсь поблизости, поступает звонок. С неопределимого номера.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! Вчера в сети завирусилось видео с Вашей дуэлью. Искренне рад, что с Вами не произошло ничего плохого…

Цесаревич рассказал о своём звонке, когда я был на излечении и не мог ответить. Потом в течение пяти минут пообщались. Так, ни о чём. Заканчивая, Александр Владимирович сообщил, что всё же надеется на тренировку в будущем.

Москва. Кремль.

— Что за срочный вопрос ты за завтраком обозначил? — император Николай Петрович поднял глаза от стопки документов на вошедшего наследника; в воскресенье он тоже бумагам пару часов уделял, если не было выездов или срочных дел.

— Тайная канцелярия прислала донесение, — ответил Владимир Николаевич, — вчера вечером произошла дуэль между княжичем Адамом Радзивиллом и Андреем… Первозвановым…

У императора ручка выпала из рук, и он начал медленно приподниматься. Увидев, как поменялось лицо отца, Владимир Николаевич замахал руками: — Андрей победил.

Император рухнул в кресло: — Ты меня так в могилу сведёшь. Что пишут?

Владимир Николаевич присел на краешек стула и начал зачитывать отрывки: — Первозванов вечером приехал в бильярдную, где играл Радзивилл. Предъявил ему претензии за нападение и высказал своё мнение о княжиче. Тот его сразу вызвал. Андрей выбрал наганы, — наследник престола, взглянув на удивлённое лицо отца, продолжил, — я, когда читал, тоже подумал, что ему лучше было с саблей выходить. Вышли стреляться. Там три нотариуса уже поляну накрыли. Андрей выстрелил первым, сразу после команды, и попал Адаму в голову, тот скончался на месте.

Николай Петрович встал, подошёл к окну, в задумчивости постоял несколько минут у окна. Повернувшись к сыну, он спросил: — Сашка на месте? Не ускакал никуда?

И получив утвердительный кивок от сына, он согнул руки в локтях, и слегка помахал указательными пальцами: — Дойди до цесаревича. Дай ему прочесть. Пусть в курсе будет.

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Тишина. Никогда глава рода князей Радзивиллов не слышал такой тишины в своём дворце. Обычно с раннего утра доносились какие-то шумы: тихие шаги и шёпот прислуги в коридоре; во дворе и в парке шла уборка и шаркающие звуки свидетельствовали о работе дворников; перемещались с негромким гулом автомобили на парковке. Теперь же, при неизбежном отступлении сна, мозгу Яна Кристиновича не удавалось выделить какой-то звук, чтобы за него зацепиться, и явь предъявляла свои права на реальность, наполняя его сознание скорбью.

Нужно было вставать и едва он поднялся, его захлестнули непривычные хлопоты: назначить время для отпевания, отдать распоряжения по подготовке семейной усыпальницы, подготовить прощальный ужин… Сотни неожиданных проблем сыпались на него со всех сторон, и он привычно встроился в напряжённый управленческий ритм и гребень этой волны из срочных вопросов скрыл мысль: Адама больше нет! Точнее, не скрыл, а отодвинул на задний план. Она где-то маячила, но не перекрывала собой поток дел и необходимость раздать срочные поручения.

Следующее утро было таким же. Точнее, не все это понимали. Даже его секретарь, который, казалось бы, знает своего хозяина больше двух десятков лет, подошёл к нему с глупым вопросом: будет ли сегодня еженедельная видеоконференция руководства.

Князь Радзивилл взглянул на него, и секретарь, мгновенно переменившийся в лице, промычал: — Я немедленно разошлю уведомление о переносе.

Ян Кристинович распоряжался, принимал соболезнования, распределял места для родственников. Но всё это он делал, потому что «так надо». А его мозг в это время где-то там, в глубине леса, долбил настойчивый дятел с одним-единственным вопросом: — Зачем? Птенцу не дали опериться и теперь Адаму ничто не поможет.

Радзивилла вообще удивляло, когда он про это вспоминал, то, что жизнь продолжала течь так же, как и раньше… Как будто Адам жив.

Среда, день похорон, прошёл в сплошном тумане. Утром князь впервые вошёл в свой кабинет после смерти Адама, но подписал только самые срочные документы, и то исключительно по настоянию главного бухгалтера — третий квартал года закончился и нужно было направить многочисленные отчеты. А дальше траурные мероприятия. Слёзы близких, скорбные объятия с родственниками…