Чтение онлайн

Каролина резко молча поворачивается и уходит. Слышу, как стихает цокот её туфель, хлопает дверь — значит, она не на своё место села, а вышла из аудитории.

Сидящий рядом Никифор Воронихин изумлённо спрашивает: — Он убил трёх человек?

Несколько раз, но совсем чуть-чуть, киваю головой.

— Кстати, — очень негромко обращаюсь к Ване Штеричу, — время идёт. Мне в конце недели могут снова потребоваться нотариусы, их я предупредил; но и секундант тоже…

Штерич так же четвертьшопотом отвечает: — Тогда на вечер пятницы и на выходные ничего не планирую. Буду в готовности.

Я согласно киваю.

Тут же, как и мы, совсем негромко задаёт вопрос, сидящий по другую руку Никифор: — Ещё одна дуэль?

— Ну так: очередные две недели заканчиваются; я каждый день упражняюсь в стрельбе из нагана; Радзивиллы молчат. Мне, хочешь-не хочешь, нужно предпринимать активные действия. Проблема в том, что князь из дворца практически не выезжает и даже если я туда приеду, внутрь меня не пустят. Мне его через слуг вызывать? Или искать князя, который им моё послание передаст?

Воронихин отвечает: — Ну, есть надёжный вариант: с поддержкой телевидения.

— Это как? — пытаюсь сообразить я.

— Ну, вашу дуэль показал телеканал, который на светскую жизнь заточен. Вот его и привлеки. Если рядом с тобой будет видеокамера и твой вызов будет идти в эфир, князь не посмеет отказать и выйдет на поединок.

— А какой телеканал его показал? — интересуется Штерич.

— Сейчас, — говорит Воронихин, лезет в свой смартфон и буквально через десять секунд запускает картинку.

Удивлённо смотрю на сюжет, построенный на записи из бильярдной и чьей-то съёмки на дуэли с Адамом.

— Если им позвонить и сообщить, да ещё эксклюзив пообещать, прилетят как миленькие, — обещает Никифор.

— А это допустимо? — я в некоторой растерянности.

— Конечно. Даже приветствуется. Считается, что видеозапись или присутствие СМИ — это дополнительная гарантия соблюдения правил. Я много дуэлей в сети видел. Вот, — он кивает на смартфон, — твою прошлую дуэль кто-то из друзей Адама слил или из нотариусов. Прошло полторы недели, не удалено, значит, претензий к ним нет. И, скорее всего, не просто передали картинку, а ещё и деньги получили. А та же бильярдная себя прорекламировала таким образом.

— Прорекламировала за счёт дуэли? — шёпотом возмущаюсь я.

— В сюжете их несколько раз упоминают, а в конце говорят, что они работают по-прежнему графику. Уверен, они кий, которым в тот день играл Адам, в отдельную витрину выставят, как мемориальную вещь, — заключает Воронихин.

— Как-то не очень правильно вот так… смерть же всё-таки, — сомневаюсь я.

— Тебе надо, чтобы «шашечки» были нарисованы, или важно ехать? — заключает Воронихин. — Как ты князя выманишь? На порог он тебя не пустит. Разговаривать не станет. Письмо направишь заказное? Секунданта не пошлёшь — они могут отказаться разговаривать с кем-то, кто ниже их по статусу? Они будут тянуть до суда и там ещё полгода дело заматывать. А так — он сразу попадёт на экран и в случае невыхода на контакт его уже утром вся Москва будет звать трусом.

Москва. Московский университете МВД.

Помощник дежурного по университету, заглянувший в аудиторию, дождался вопросительного кивка от преподавателя и негромко произнёс: — Слушатель Подчередниченко, к первому заместителю!

Преподаватель, ни слова не говоря, молча ткнул указательным пальцем в Павла и показал ему на выход. Подчередниченко, выбежав из учебного корпуса, бодро преодолел плац, войдя в административное здание отдал честь знамени и направился по коридору к кабинету первого зама. Секретарша тут же перенаправила его в соседнюю комнату и войдя, он увидел незнакомого майора в форме Следственного комитета.

— Товарищ майор, — приложив руку к шапке, начал он стандартный рапорт, — слушатель старший лейтенант Подчередниченко по Вашему приказанию прибыл!

— Присаживайтесь, Павел Павлович, — показал ему рукой на стул напротив себя майор.

То, что «следак» обратился к нему не «слушатель» или «старший лейтенант», а по имени-отчеству, Подчередниченко воспринял за добрый знак: майор вообще мог его стоя оставить и так провести «душевную беседу».

С доброй улыбкой майор начал: — У Следственного комитета появилась необходимость прояснить ряд вопросов по старой операции в монастыре; ну, Вы должны помнить, когда ожидали ограбления ризницы.

— Так точно, помню! — пока Павел добирался до кабинета, он составлял список того, что ему могут вменить в вину: не так же просто его срочно выдернули с занятий. Ничего достойного такой реакции не находил; себя он считал, да и был дисциплинированным. Но кто не грешен? Так что напрячься успел. Теперь же он полностью успокоился и даже немного улыбнулся при ответе.

— Интересуют последние дни вашей работы в ЧОП, точнее даже самый последний день, когда расформировывали и дела сдавали.

— Там в последний день и работы толком не было, — подумав с минуту, ответил Павел. — Утром отключили аппаратуру, передали её, наша охрана погрузилась и уехала; а я ещё в монастырь сходил.

— А в монастырь зачем? — вопрос майор Осташев, одетый в форму Следственного комитета, задавал спокойно, но надежда в его душе проснулась; все предыдущие его собеседники ничем не могли ему помочь: они или не дежурили в последний день, либо уехали сразу же после смены.

— У меня в монастыре в это время матушка была, она из Владимира приехала на службу; праздник как раз был — Троица. Я её встретил, вместе службу отстояли, и потом домой поехали.

— И там ничего необычного не было? Что-то такое, что Вы видели или запомнили? Нестандартное?

— Нет, — отрицательно покачал головой Подчередниченко. — Служба как служба, всё по канону: с чувством, с толком, с расстановкой. А так… там, в монастыре, после службы, мальчонка из приюта едва не умер. Слава Богу, откачали.

— Что за мальчонка? — как можно равнодушнее спросил Николай Аркадьевич. Ему нужно было как-то оправдать дальнейший интерес к этой теме, и он дополнил вопрос: — Не могла быть имитация, чтобы внимание отвлечь? Или знак подать какой-то?

Задумавшись немного, Павел ответил: — Не думаю. Мальчонка местный, хороший, богобоязненный, на службах много помогал. У Андрея, мальчишки, сердце остановилось; ему помощь оказывал Анатолий Дмитриевич, который долго за «ленточкой» был и опыт соответствующий имеется. Ну и другие помогали. Но все, вроде, свои. Посторонних не припомню. Думаю, что обратил бы внимание, если бы кто-то чужой затесался.

Подчередниченко начал рассказывать те подробности происшествия с ребёнком, которые смог вспомнить.

— А потом, когда скорая Андрея забрала и увезла, мы с мамой в собор прошли, свечку за его здравие поставили.

— Дай Бог, — согласно кивнул Осташев.

— Помог Господь, уберегла Богородица! — откликнулся Павел. — Первозванова, который Андрей, потом очень хороший род под опеку взял, Перловы. Я этого не знал, но на него как-то местные мальчишки напали, он их побил и в полицию привёл сдавать, в моё отделение. Ну я его и узнал. И дальше у него всё сложилось хорошо: лицей закончил, учился хорошо; летом был триатлон в Москве, он первое место занял; а до этого во Владимире победил. На днях ребята в академии показывали нарезку, как Андрей на дуэли с княжичем Радзивиллом стрелялся. И победил. Вот же, православный верующий, грех на себя взял. Попробуй отмоли такое, хоть наши курсанты из москвичей про Радзивиллов всякое рассказывают, но для Бога все мы — чада.