Чтение онлайн

— Но раз цесаревич сказал: «лучший друг и брат», — продолжил князь Мекензи, — то нам и следует воспринимать Андрея Андреевича Первозванова как лучшего друга и брата цесаревича, и относиться к нему соответствующим образом. Во всяком случае, пока не последуют уточнения или распоряжение об отмене такого отношения. Думаю, если Первозванов в отошедшем ему бывшем дворце Радзивиллов захочет реконструкцию провести или что-то построить на территории, то Александр Владимирович ему Крейзера насоветует в подрядчики. Степан Афанасьевич, — вновь обратился Мекензи к Касатонову, — оповестишь Крейзера о возможном заказе?

— Сегодня же созвонюсь и переговорю с Яковом Григорьевичем, — откликнулся на просьбу Степан Афанасьевич.

Крым. На трассе Симферополь — Севастополь.

С совещания князь Фома Дмитриевич Мекензи пригласил своего друга, Григория Львовича Голицына в свой автомобиль и колонна машин, едва вырулив с территории аэропорта, тут же помчалась на юг, а выскочив на «Тавриду», свернула в сторону Севастополя. Проехав Скалистое, колонна затормозила и Фома Дмитриевич, рассказывавший Григорию Львовичу как семья встречала новогодние праздники, прервал рассказ о шалостях внуков: — У меня здесь виноградник новый, пойдём, покажу.

Голицын с недоумением посмотрел на своего однокашника и давнего партнёра.

— Пойдём-пойдём, ты же в лозе разбираешься, глянешь, может что не так делаем, пока виноградник молодой, исправить легче.

Выйдя, князья не спеша пошли по узкой гравийной дорожке, пересекавшей виноградную плантацию. Отдалившись от автомобилей и охраны метров на пятьдесят, Фома Дмитриевич, размахивая руками и тыкая пальцами в сторону аккуратных посадок винограда, заговорил: — Ты обратил внимание, насколько синхронно цесаревич и Первозванов по трапу спускались? Точнее, не синхронно, а с одинаковой моторикой: цесаревич левой рукой по перилам так: клац-клац-клац. А следом — Первозванов; и точно такие же лёгкие удары по перилам. Оба левши, походка почти идентичная.

Голицын в изумлении посмотрел на Мекензи: — Ты хочешь сказать?..

— Думать надо. Крепко думать, — ответил Фома Дмитриевич. — Во внешности у него с Александром, конечно, какая-то похожесть есть, и даже немалая, но тип лица у них русский, таких внешне схожих немало; пока мы на трассу выезжали, я в сети покопался, полистал фото царствующего дома, — князь Мекензи достал смартфон, направил его на виноградник, сделал вид, что снимает, и после этого, прикрывая рукой экран от солнца, показал Голицыну: — Вот портрет императора в возрасте семнадцати лет: скулы повыпуклее, чем сейчас у Александра, но один в один, как у Андрея. Уши тоже прижаты плотнее к голове, что у одного, что у другого. Романовская порода у этого Андрея отчётливо видна.

— Незаконнорожденный? — с замиранием вымолвил Григорий Львович.

— Возможно. Прятали до поры до времени, ждали, что из него вырастет; результат оказался хорошим, вот потихоньку и выводят на свет — дадут ему графа лет через пять, как не раз бывало. И ещё вариант: припомни, когда Александр Владимирович родился, были неясные слухи, что двойня была, но второй ребёнок не выжил. Тайная канцелярия тогда быстро разобралась со смутьянами, подрывавшими авторитет дома Романовых и семьи героев всех войн Раевских, и всё заглохло. Так что думать надо, зацепки искать, чтобы прийти к однозначным выводам. Не зря же такая движуха началась вокруг него: цесаревич к нему, простолюдину, — Фома Дмитриевич согнул руку в локте и потряс указательным пальцем, направленным в небо, подчёркивая исключительность визита, — приезжает и вручает грамоту от императора. И вместе с ним веселится целый вечер. Потом с сёстрами и ещё двумя Романовыми на балу в дипакадемии, это… тусят, на корпоративе. Всё неспроста. Может, второй ребёнок при рождении долго был при смерти, и его решили скрыть, а когда выздоровел, то объявлять вроде уже поздно? Или вообще, несколько лет лечили и всё это время прятали? И если они единокровные братья, или вообще: родные, то надо будет просчитывать, насколько это повлияет в расклады на самом верху власти. А пока воспринимаем Первозванова и относимся к нему, как сказал цесаревич: как к лучшему другу и брату.

— Думаю, так все и поняли, — поддержал друга Голицын. — А ещё: нам же первым цесаревич намекнул про «брата». И если нового члена дома Романовых решили именно через крымскую знать выводить на свет, прикинь, насколько нам доверяют? Думаю, Александр Владимирович, с его любовью к Крыму и тоской по несостоявшейся морской службе, и Первозванова во всё это влюбит, — Григорий Львович широко провёл рукой по винограднику, долине и холмам. — И разве можно не любить такую красоту? За которую ещё и столько русский крови пролито!

Крым. Дворец Андрея Первозванова.

Через классическую арку с ажурными воротами наши автомобили въезжают на территорию поместья и едут по длинной аллее. И я понимаю, что поместье не маленькое — одно дело смотреть в документах на цифры; совсем другое — вот так, глазами. А значит, и платить за эту землю налогов каждый год мне предстоит немало. Проехав мимо нескольких небольших одноэтажных и двухэтажных зданий разного назначения, подъезжаем к парадному входу. Дворец раза в два больше, чем представлялся мне на картинках и схемах; но такой размер пока ему тоже в минус. Хотя выглядит авантажно, и я понимаю, почему его называют «трёхбашенным замком»: от основного здания лучами расходятся три корпуса, каждый из них заканчивается застеклённой круглой башней.

Машина притормаживает, ожидающий меня на тротуаре мужчина делает шаг вперёд, открывает дверцу… Выхожу, он слегка кланяется и представляется: — Управляющий дворцовым хозяйством Каховский.

— Добрый день, Филипп Дмитриевич! Рад Вас видеть, — пожимаю ему руку и по ступенькам поднимаемся к входу в дворец. Перед нами в две шеренги, коридором, выстроилось с десяток человек и Каховский начинает мне их представлять: старшая горничная, шеф-повар, начальник охраны, старший службы обеспечения, начальник гаража, старший конюх, старший садовод… С мужчинами здороваюсь за руку, женщины приседают свечкой. Здесь только руководство, а всего дворцовый штат — сто тридцать восемь человек. Хорошо, что я никого от бухгалтерии в командировку в Крым не взял: они бы от местных «непроизводственных расходов» инфаркт точно заработали. Но и мне предстоит решить — нужен ли мне этот комплекс? Если его оставлять, и использовать всего два-три месяца в году?.. И переделать его в профилакторий-санаторий, похоже, обойдётся в копеечку.

Филипп Дмитриевич провожает меня на третий этаж, в апартаменты, которые занимают шесть больших комнат — весь пристроенный корпус, идущий от центра здания в сторону моря и заканчивающийся огромной гостиной из большой комнаты, переходящей в башню. Через полчаса спускаюсь на обед — знал бы я, что на обеде я последний раз за этот день присел на стул, посидел бы подольше, ногами там поболтал, поелозил задницей: так-то я подвижный и выносливый, но показ дворцового хозяйства вымотал основательно. Вначале осмотр немаленького здания, где два этажа жилых помещений, а на первом — кухня, столовая, гостиная, переговорная, танцевальный зал, бильярдная, преферансная. Вот от последней я реально впал в ступор — отдельная комната, чтобы играть в карты! В подвале склады, винный погреб, котельная.

Одеваемся, грузимся в два микроавтобуса и продолжаем осмотр: конюшня, поле для гольфа, винные погреба, теплицы, гараж, сад с беседками и фонтаном и виноградник. А ещё — участок побережья с пляжем и двумя причалами. Закончили осмотр затемно, но так и не досмотрев до конца дворцовый комплекс. На ужине вижу, насколько все устали, точнее даже — вымотались и сообщаю, что планировавшееся совещание стоит перенести на завтра.

Я стоял у окна своей спальни и смотрел на ночное море. Точнее, на берег и море, освещённые полной луной. Было видно, что море шевелится и накатывается на берег, как будто никак не может устроиться на ночь в своём ложе и всё ищет удобное положение. Или хочет выбраться на берег и что-то шепнуть мне по секрету. Но вот что? Может желает поведать мне, что морская дружба самая крепкая и надёжная, а раз так, то и Александру доверять можно. Или предупредить об опасности? Но какой и где?

Какое же оно всё-таки красивое — вот здесь я с Сашей полностью согласен! Так бы и стоял всю ночь и смотрел на то, как луна медленно плывёт сквозь облака будто кормовой фонарь на судне и прокладывает яркую лунную дорожку на волнистой поверхности; освещает утёс, скалы и глыбы камней, причудливо разбросанные по пляжу. Но какую дорогу она освещает для меня, на что намекает?

Каждый раз после общения с цесаревичем я размышлял — не слишком ли далеко я зашёл и не попытаться ли свернуть отношения в строго официальное русло? Ещё не поздно, я могу «закрыться» от Саши. Он обидится, но со временем остынет, и мы перестанем видеться. Но правильно ли будет обмануть его доверие и расположение ко мне; и не потеряю ли я друга, если просто испугаюсь дружбы? И не потеряю ли я себя, пытаясь вести себя не так, как во мне изначально заложено? Ведь и мимо Артура Гефта я мог просто пройти мимо, хотя и видел, что ему плохо. Но не прошёл. Когда он резко высказался в мой адрес, я мог встать и уйти, решив, что это не мои проблемы. Но понял тогда, что в нём говорит боль. Понял, хотя и было мне тогда всего-то… Может и Александр увидел во мне человека, которому от него ничего не нужно. Который не будет добиваться чинов, должностей и званий. С которым можно просто дружить и который не воспользуется дружбой с наследником престола в своих интересах. И имею ли я право притвориться другим, только для того, чтобы спрятаться?