Чтение онлайн

Браться направились в столовую, вернувшись откуда через полчаса, углубились в документы. Услышав открывающуюся дверь и заглянувшего в кабинет сына, Константин Михайлович спросил: — Что-то срочное?

— Антон Михайлович звонил, — ответил сын, не переступая порога. — Сказал, если вы не расходитесь, то он минут через пятнадцать подъедет.

— Не разойдёмся, пусть едет, — Михаил Михайлович ответил за брата: он документы за день успел изучить, а вот Константин открывал сейчас перед собой удивительный мир.

Сын Михаила Михайловича, Антон, и в самом деле скоро постучался в кабинет.

— Тут такое дело, — начал он с порога, — отправил я своего человечка поинтересоваться Андреем Андреевичем Первозвановым. Да не подскакивайте вы, мужик грамотный, пятнадцать лет нелегалом за границей отработал. У него знания и умения в разведке и контрразведке уровня «Бог!». Так вот. Сунулся он к академии, чтобы проследить маршруты, зафиксировать контакты, что Первозванов имеет. Сунулся, но почти сразу заметил, что не один он нашего студента пасёт: сопровождают его какие-то мужики на авто. И номер этой машины в секретных базах помечен звёздочкой, то есть числится как неприкосновенный. Он тут же слинял оттуда и запросил документы, что у нас по Первозванову имеются и стал их изучать. Его версия: пасёт нашего сироту-простолюдина тайная канцелярия: когда бывший разведчик стал копаться в бумагах, то обнаружил, что при нападении на Первозванова по заданию Адама Радзивилла, первыми на месте преступления оказались два сотрудника тайной канцелярии, а спустя несколько минут появились ещё три. И бывший нелегал почти уверен — двое в тот вечер вели Первозванова от академии до дома, а трое — ночная смена, которая должна была студента у них принять. И первые допросы нападавших, а также потрошение их смартфонов тоже выполнялось тайной канцелярией — наверняка, выискивали, не попал ли кто-то из их сотрудников случайно на фото слугам Радзивиллов. Пока всё. Копаем дальше. Но по всему получается, император приказал тайной канцелярии Первозванова охранять.

Пока Антон Михайловича излагал новую информацию, Константин Михайлович вышел из-за стола и слушал, стоя у окна. Дослушав племянника, он развёл руки: — Картина Репина «Приплыли» [21] !

Москва. Кремль.

Сев, начальник тайной канцелярии, снял со своего портфеля сургучную печать, достал из него три папки и передал одну императору, а вторую наследнику. Дождавшись, когда Николай Петрович и Владимир Николаевич откроют подшивки, он заговорил: — Материалы в отношении Андрея Андреевича Первозванова составляются в трёх экземплярах и хранятся под грифом «особой важности». Вам представлен доклад, подготовленный нашими аналитиками на основе отчётов по ежедневному сопровождению и охране Первозванова. В докладе, помимо этого, учтены материалы, полученные нами из информационных баз государственных структур, паутины, средств массовой информации, а также добытые оперативным путём во Владимире и других местах, где бывал Первозванов. По мере получения новых данных справка корректируется, но не думаю, что её содержание, особенно в части психологического портрета, изменится существенно. Однозначно можно сделать вывод, что Андрей Андреевич Первозванов обладает ярко выраженными лидерскими качествами, крепкой волей и настойчивостью. Физическое развитие идёт с опережением возраста. Его умственные способности определяются как аномально высокие.

— Даже так? — не то спросил, не то удивился Николай Петрович.

— Да, государь, — начальник тайной канцелярии вежливо склонил голову. — Например, мы не смогли точно установить число языков, которое он знает.

Увидев изумлённое лицо наследника престола, оторвавшегося от бумаг, начальник ещё раз подтвердил: — Именно так. Проблема в том, что сам Первозванов засчитывает себе так называемый «базовый язык», а другие близкие языки считает за диалекты и, например, при поступлении в дипакадемию их не указывал. Поясню: он выучил языки тюркской группы и себе в актив записал один язык, хотя говорить может на турецком, азербайджанском, казахском, татарском. И ещё нескольких тюркских языках, а на скольких, — мы не знаем. Это же касается славянских языков, арабских и иранских наречий. И так далее. У меня в подразделении нет лингвистов, которые могли бы обоснованно сосчитать, поэтому мы и написали: «много».

— Когда Вы изучите доклад, я буду готов дать пояснения. Сразу хотел предупредить, об одном недостатке доклада, который мы постараемся исправить в последующем: в связи с тем, что основную информацию мы получили на основе публичных материалов и имеем крайне мало информации, касающейся личной жизни Андрея Первозванова и его поведения в быту, общая картина представляется несколько более жёсткой, чем она является в действительности; обычно именно в бытовой обстановке наиболее выпукло проявляются человеческие качества, а данными о его «обычной» жизни мы пока располагаем в недостаточной мере. С каждым днём информация становится более объективной: помимо ежедневных справок от наших сотрудников, тайно охраняющих Первозванова, мы начали получать сведения из монастыря во Владимире, где Первозванов провёл детство.

Император поблагодарил начальника тайной канцелярии, и когда он покинул кабинет, Николай Петрович предложил сыну: — Володь, давай почитаем. С полчаса или час, а потом обсудим.

Наследник согласно кивнул головой и углубился в чтение. Дочитав, они больше часа обсуждали биографию Андрея. Наконец, император подвёл черту: — Думаю, скоро и новые данные будут. Так что потом продолжим. Параллельно продумаем, как Андрея в свет выводить и куда потом пристроить.

Отложив папку, Николай Петрович вздохнул: — Ладно. Это всё дела семейные. Теперь о работе: ты две недели перед Новым годом с Минфином и Минэкономики разбирался. Результат какой-то есть, как там финансисты-экономисты реформы видят?

— Как обычно, — ответил Владимир Николаевич, — у двух экономистов три мнения. Один до того ловко расписывал два взаимоисключающих варианта изменений в экономике, что я у него прямо спросил: Вы, говорю, за какой вариант? А он отвечает: Это же концептуальный доклад.

Император рассмеялся.

Наследник исподлобья посмотрел на него: — Ну, ты же говорил, чтобы я действовал умеренно, по возможности избегая кровопролития [22] . Ну, так и действовал. Озадачил их разработать механизм поквартального финансирования государственного заказа. Причём, предусмотреть, чтобы платежи предприятиям от государства направлялись в первой декаде первого месяца квартала. Щёки они, конечно, недовольно надули, но делать нечего — указ императора. Так что в начале января предприятиям начнём платить за заказы авансом за квартал. За год у пары десятков стратегических предприятий выкупим долги, а через год введём для надёжных поставщиков опережающие квартальные платежи, чтобы финансирование выполнялось до начала квартала. Так вот, шаг за шагом, с драками и кровью, приходится отбирать у финансистов свои деньги.

— Слушай, — задумался император. — А может лет через десять Андрея поставить на реформу экономики? Он на экономической специальности в РИДА, да и со своим хозяйством, я смотрю, поднаторел. Помнишь, как-то обсуждали создать Казначейство вместо Центробанка, а Минфин и Минэкономики объединить?

— Бать, скажешь тоже, — не согласился наследник. — Ему через десять лет будет всего четвертак. Да он их там всех поубивает через две недели: останемся и без финансистов, и без экономистов. Или, чего доброго, возьмется переделывать то, что есть, в то, что должно быть в идеале. Я-то, вроде как много чего повидал и немало мне мозги выносили, но периодически закипал, общаясь с повелителями денежных потоков и столбиков цифр. Так что ему эту реформу, пока сороковника не достигнет, доверять нельзя.

— И вот ещё что, Володь, — посуровевший император с прищуром посмотрел на сына. — Тайная канцелярия сообщила, что ты три раза инкогнито к дипакадемии ездил. Не езди больше, засветишься, слухи поползут. И Андрею можешь хуже сделать. Найду я способ, как его на какие-то мероприятия допускать, сможем его вблизи увидеть и в глаза заглянуть.

— Хорошо, не буду, — сник наследник.

— Увидел хоть его? Как он? — участливо спросил император.

— Один раз, мельком — вздохнул Владимир Николаевич. — Он же быстро ходит, спешит постоянно: просвистел задумчивый мимо машины за несколько секунд. Я его, вообще-то, на триатлоне видел, когда награждал. Но там конвейер — надел медаль, пожал руку, пара вопросов. И следующее награждение. Не до того было. Да и не узнал я его. К тому же, мозги были основательно забиты подготовкой к испытаниям магических гранат. А ведь мог бы рассмотреть…

В небе над Россией.

Если бы самолёт изредка не подрагивал, да в иллюминаторе облака не сменялись солнцем, было бы незаметно, что мы летим: настолько плавно и тихо скользил лайнер цесаревича в небе. Александр Владимирович и я сидим напротив друг друга в креслах и неспешно разговариваем.

— Международная конференция с восточными странами ценна не только сама по себе, а ещё и как прикрытие для личного знакомства индийского принца Фервана Ганди со старшей сестрой Верой. Но, тссс, — цесаревич приложил указательный палец к губам, — пока это государственная тайна. По условиям брака и приданому договорились, так что на Красной горке о помолвке должны объявить официально, а уже летом — свадьба. Планируется, что летом у меня будет первый государственный визит — еду с папой в Индию, там же и свадьба пройдёт. Натаскивают меня потихоньку на монаршие обязанности. Понятно: работа есть работа, под присмотром папы проще протокол осваивать. Но жалко будет, если, в связи с этим свадебным переполохом, летом в Крыму не побываю. Прилетим, я тебе свою яхту покажу — «Надежду». И подводную лодку тоже. Увы, не сбылись мои надежды на мореходку — дед и отец как отрезали: только пехотное. А по выпуску — или в штаб какой, или сразу в министерство; так и будут перебрасывать каждые два-три года, чтобы поднабрался опыта. Ну и где-то там — женитьба. А у тебя с планами на будущее как?

И тут я понял, то попал: и не ответить честно цесаревичу я не могу, особенно с учётом того, насколько он всегда был расположен и откровенен со мной, а особенно сейчас. Но сказав «а», мне придётся ещё что-то рассказывать в пояснениях и отвечать на вопросы и во что это может вылиться — предсказать невозможно. Это опасно. И лгать Александру я тоже не могу, да и не хочу: он открыт и искренен, и обманывать откровенность и доверие я не привык.

Вздохнув, выдаю: — Все мои планы полетели кувырком полтора года назад, а окончательно прошедшим летом, в конце августа. Я с детства рос мечтой о победе в имперском триатлоне и о последующей военной службе. В детстве же всё просто и понятно: взрослею, инициируюсь, выиграю что-то на триатлоне и для меня, простолюдина, открывается путь в военное училище, по окончании которого я лейтенант и служу в армии. Но я не инициировался…