Чтение онлайн

– Стакан?!

–Доктор! С тоником! (Показываю, что мартини там на два пальца). У меня же малярия была, вот печень и увеличена.

– А водку пьете?

– Бывает… Не каждый день.

– Мнэээ… Продолжайте.

– А бронхит?

– А, да. Вот рецепт, принимайте неделю, все пройдет.

Хорошим человеком был доктор Стоффель.

***

Считать ли колоном родезийца? Не было тогда никакой Зимбабве, а была Южная Родезия, где правил расистский режим Яна Смита. Ходил этот режим под санкциями ООН, и иметь с ним отношения африканским государствам не полагалось.

– Эй, парень, ты откуда? – рядом со мной у стойки бара примостился типичный англосакс. Обожженная, когда-то белая кожа, веснушки на лице и руках, неистребимый акцент. На голове –немыслимый розовый парик, одет в подобие женского платья. Вокруг шумное веселье – мы на костюмированной вечеринке в клубе моряков.

– Я атташе советского посольства. Советский Союз, знаешь? – Вопрос риторический. Белый не может не знать.

– Тогда тебе нельзя со мной разговаривать.

– Это еще почему?

– Я родезиец. Вам же нельзя с нами общаться.

– С чего ты взял? Я же вот с тобой общаюсь. А ты что тут делаешь?

Родезиец был вообще-то прав. Нам было не положено вступать в контакты с представителями расистских режимов. Но я почуял, что можно узнать что-то интересное.

Так вот откуда дважды в неделю на рынке Либревиля появляется парная вырезка, которая к тому же стоит меньше, чем капуста в супермаркете! Оказывается, габонцы подторговывают с расистским режимом. Санкции санкциями, а кушать хочется. Чтобы не светиться, товар доставляют ночью, самолетами без опознавательных знаков. Разгрузились – улетели, а утром на рынке – свежайшая вырезка. А мой собеседник – типа торгового представителя, отвечает за организацию поставок.

Кстати, в супермаркете продавались и товары из ЮАР. Южноафриканскую картошку было легко отличить по следам почвы (на французской следы глины, а на южноафриканской – латерита), а с ящиков с фруктами габонцы просто ленились сдирать наклейки.

При расистском режиме сельское хозяйство Южной Родезии процветало. Они кормили и себя, и половину континента как минимум. Потом Яна Смита прогнали, и к власти пришел прогрессивный Мугабе. Теперь Зимбабве – одна из беднейших стран мира. Это так, для контекста.

***

Отдельно придется рассказать о прожженном жулике и контрабандисте сеньоре Да Силва. Чей он был гражданин, я так и не понял, говорил он на чудовищной смеси французского, испанского и португальского (по-видимому, когда-то бывшего его родным). О, это был фрукт. Связаться с ним пришлось из-за острой необходимости. Но об этом таки отдельно.

Официально занимать должность заведующего консульским отделом я не мог. Консотделом должен заведовать первый секретарь. В Африке назначали на эту должность и вторых секретарей. Но даже когда я получил и должность, и ранг атташе, заведовать консотделом мне было не по рангу. Поэтому на всех документах, которые я оформлял и подписывал, стояло скромное сокращение «и.о.». Считалось, что я только исполняю обязанности. Ответственности за работу с меня это никоим образом не снимало.

Консульская работа по природе своей шебутная. Консульский сотрудник – Фигаро здесь, Фигаро там. Либревиль отнюдь не был проходным двором, но встречи и проводы в аэропорту отнимали немало времени. Если, упаси Господь, еще и багаж потеряют – а случалось, – можно на несколько часов застрять.

Оформление и получение грузов на таможне – тоже сплошная головная боль. Нам из Москвы грузом присылали в том числе и скоропортящиеся продукты. Если растаможивать по правилам, пройдет не меньше двух недель. За это время копченую колбасу съедят муравьи, а черная икра в стеклянных банках превратится в несъедобное месиво. Потеряв таким образом часть грузов, мы решили искать ходы на таможне и в МИДе. Аргументы в пользу ускорения процедуры были пущены в ход обычные: водка «Столичная» и икра черная. Одна баночка в руки, чтобы не разбаловать. В результате груз нам выпускали на следующий день после прибытия, под честное слово, что документы будут. Слово мы всегда держали.

В руках консула находится изрядное количество так называемых бланков строгой отчетности. Это бланки дипломатических, служебных и общегражданских паспортов, свидетельств о рождении, браке, смерти, а в те годы еще и визовые бланки. За них надо периодически отчитываться. Если количество не сойдется, страшно себе представить последствия.

Из-за необходимости командировок в Браззавиль – о них будет речь далее – мне приходилось периодически заменять паспорта дипломатических сотрудников, полностью залепленные визами. На печатной машинке с обычной, не расставленной пошире кареткой это было нелегкой задачей. На бланках паспортов имя и фамилия норовили пропечататься дважды, а печатная лента оставляла грязные следы. Пока я приспособился правильно печатать, пришлось испортить пару бланков. Нахлобучку из Центра я, разумеется, получил.

Для начинающего консульского сотрудника кошмаром была выдача виз. Советские визы не ставились в паспорт штампом и не вклеивались на специальном бланке. Они выдавались на отдельных бланках, состоящих из трех частей. Одну часть этого триптиха отрывали при въезде, вторую – при выезде, средняя часть была собственно визой. Они делились на множество категорий: дипломатические, служебные, обычные, въездные, въездные-выездные, транзитные и т.д. Существовала еще особая «подвесная» виза. В визовом бланке графа «категория» оставлялась пустой. Для пограничников это был сигнал не ставить штамп о прибытии-убытии в паспорт. Таким образом, человек в СССР как бы и не был. Для целого ряда стран эта предосторожность была совсем не лишней – за поездку в СССР можно было и в тюрьму загреметь. Ляпсусы, конечно, случались, хоть и редко. Какой-то остолоп на визе прямо написал «подвесная», Москва даже гневный циркуляр выпустила, требуя аккуратного оформления виз.

Заполнять визы нужно было тоже на печатной машинке. Ошибки, исправления и подтирки в принципе не допускались. За испорченные бланки ругали.

Если что-то случалось – авария, кража, конфликт, – звали консульского сотрудника. Рождение и смерть тоже оформляет консул. Либревиль – еще и морской порт. Значит, консульское обслуживание заходящих судов тоже было на мне. С судами случалось всякое – о них будет отдельный рассказ.

И были еще совгражданки.

В Алжире совгражданок, наверное, было несколько тысяч. Алжирцы тысячами приезжали учиться в советских вузах, и многие уезжали домой с советскими женами. Со всеми вытекающими последствиями для консульского отдела посольства.

На мое счастье, в Габоне за все время моей командировки было только две совгражданки. Одна была замужем за итальянцем, работавшем в Габоне временно по контракту. Милая молодая пара, души друг в друге не чаяли, и никаких проблем с ними не было. Я только удивлялся, что ни она итальянского, ни он русского не знали, и общались между собой на языке-посреднике, то есть на французском. Это им, слава Богу, не мешало. Женаты они были не очень давно, и возможно, с течением времени жена выучила итальянский. Почему-то обычно жены больше склонны учить язык мужа, чем мужья – язык жены.

Вторая совгражданка была замужем за габонцем. Каким-то ветром его занесло учиться в Советский Союз, где ему повезло сочетаться с этой Людмилой законным браком. Она родила мужу троих детей, а к моменту нашего с ней знакомства уже достигла бальзаковского возраста. Внешностью эта дама напоминала скифскую бабу, из тех, которые стоят на курганах, с характерными плоскими лицами. В Союзе она была продавщицей молочного магазина. Габонец, видимо, предпочитал водке молоко – так они и познакомились.