Чтение онлайн

Первой жертвой пили-пили стала жена посла. Вскоре после вручения верительных грамот президент Бонго пригласил посла, в числе прочих иностранных представителей, на официальный обед. Жена оказалась сидящей рядом с одним из габонских министров. Она прекрасно владела французским и мило беседовала со своим соседом. В очередную перемену блюд принесли какое-то мясо; жена посла обратила внимание на то, что министр обмакивает его в соус и поинтересовалась, каков этот соус на вкус, не слишком ли острый. «Да нет, не острый», – ответил министр. Тогда она последовала его примеру. И немедленно об этом пожалела. Кусок мяса с соусом просто застрял у нее во рту – проглотить невозможно, жжет адски, слезы текут, но выплюнуть тем более невозможно – это же официальный обед, опозоришься на весь дипкорпус. А министр-скотина с трудом скрывает гнусную ухмылку. Как-то бедная женщина все же умудрилась пропихнуть этот кусок внутрь, запила его обильно минеральной водой и даже смогла продолжить беседу. Настоящая жена дипломата!

Следующими жертвами пали повар Коля с женой и их соседи – Козюня с Мариной. Коля вообще любил экспериментировать, и очень часто результаты его кулинарных изысканий бывали удачными. С пили-пили, однако, вышел облом. Эта группа товарищей решила сделать соус пили-пили самостоятельно. Дело-то, вроде, простое – измельчить перчики и смешать с маслом. Для измельчения в ход пошла мясорубка, потом полученную массу смешали с растительным маслом, и готово. Да только жгучесть перца товарищи недооценили. Готовили они соус в холле, где кондиционера отродясь не было. Соответственно, одеты они были в допустимый приличиями минимум или, можно сказать, раздеты были по возможному максимуму – женщины в купальниках, мужчины в шортах. А работали они все голыми руками. В процессе приготовления каждый из них хотя бы раз стер пот со лба, коснулся плеча или бедра и т.п. И часа через полтора после успешного окончания работ они начали ощущать все усиливающееся жжение – в тех местах, которых они касались руками, испачканными в перечном соке. Попытки охладить обожженные места под кондиционером или под струей холодной воды успеха не принесли. Пришлось им грузиться в машину и с подвыванием ехать к доктору Стоффелю – было воскресенье, и он был их единственной надеждой. Стоффель не обманул их ожиданий – он был дома и ожоги обработал анестезирующей мазью.

А все остальные уразумели, что с пили-пили обращаться надо с осторожностью.

Вот с кем нам повезло, так это с соседями. Пять с лишним лет в коммуналке, и без скандалов. Это дорогого стоит.

У жилой виллы было два этажа. Мы жили на первом двумя семьями – я с женой и маленьким Стасом и дежурный комендант (по совместительству шофер посла) и его жена – бухгалтер посольства. С ними первое время была еще дочь Вера, но потом ее увезли в Москву – пришло время идти в школу.

Дежурный комендант Юра Кротов был хорошим мужиком, незлобивым, хотя и разговаривал исключительно матом. Советская школа не смогла научить его литературному русскому. Благодаря дяде Юре Стас быстро выучил все плохие слова. Но он твердо знал, что дяде Юре можно их говорить, а ему нельзя.

Стас, выговаривавший тогда только половину алфавита, звал соседа «дядя Уя». По этому поводу дядя Уя очень веселился.

В присутствии посла он преимущественно молчал, чтобы не ляпнуть матерное. Однако как-то раз на посольской праздничной вечеринке подвыпивший посол затеял с Кротовым длинную беседу насчет внешней политики. Юра долго терпел. Потом он признался, что строил свою ответную фразу в уме минут 5. В итоге сказал послу: «Вы меня конечно, извините, но нас, как дежурных комендантов, все это тихо не должно …сти». Понял, чт'o сказал и замер, ожидая последствий. Надо отдать должное послу – он просто сделал вид, что ничего такого не услышал и отпустил Кротова с миром.

Водителем Юра был грамотным, на моей памяти ни разу в ДТП не попадал. Но не шоферское дело было его призванием. Он гениально готовил. Только жизнь сложилась так, что стать поваром он не смог, выбора не было. А каким бы он мог быть поваром! Профессиональный повар посла Коля, хороший, изобретательный, любящий свое дело, приходил и жалобно спрашивал: «Юрка, ну почему у тебя солянка вкуснее моей? Сколько и чего ты туда кладешь?» На что получал честный ответ: «А … его знает. Взял в руку, кинул на … в кастрюлю. Посмотрел, вроде надо еще чуть добавить. Добавил».

Жена его Марина к кулинарии была, напротив, скорее равнодушна. Готовить она, конечно, готовила, но без особого энтузиазма. Регулярно перед жителями нашей коммуналки разыгрывались такие сцены.

– Ведьма, обед готов? – орет еще от здания посольства сменившийся с дежурства Юра.

– Ой, Юрчик, я сейчас! – пытается оправдаться и шмыгнуть на кухню Марина.

– Опять сидишь с соседкой покуриваешь, … твою мать, а обеда нет!

– Сейчас, сейчас…

– Пошла вон с кухни, …! Сам сделаю.

Приготовить обед он мог в течение получаса. При этом не раз заодно выгонял с кухни мою жену и готовил на две семьи. Чему моя жена была только рада.

К африканским реалиям он адаптировался быстро. Как-то я застал его на кухне за варкой пельменей. Кротов стоял у плиты и помешивал пельмени шумовкой, а на потолке ровнехонько над кастрюлей сидел геккон. У гекконов брюшко полупрозрачное и всегда видно, пообедал геккон или еще нет. Этот геккон пообедал. Завершив процесс пищеварения, геккон уронил продукт оного прямо в кастрюлю Кротова. Обматерив геккона и всех его родственников, Юра шумовкой выбросил из кастрюли результат гекконовой жизнедеятельности, посмотрел на меня и буркнул: «Маринке не говори, а то жрать не будет».

Шашлык он мариновал мастерски и пожарить его умел, как никто. На коллективных выездах на шашлыки повар Коля и Юра орудовали у мангала вдвоем, любо-дорого смотреть. В автомастерские мы с ним сначала ездили вдвоем. Я выступал в роли переводчика. Потом Кротов навострился как-то объясняться. Французского он, конечно, не выучил. Так, отдельные слова. Когда его спрашивали, как он объясняется с механиками, он отвечал: «А чего там сложного? Приехал, сказал: месье машина марш па (marche pas – не работает), давай травай, …твою мать (travaille – работай). И все дела».

Совмещение Юрой работы комендантом с обязанностями шофера посла регулярно создавало мне проблемы. За организацию работы комендантов отвечал я. Когда посла надо было везти на протокольное мероприятие или визит, а Кротов по графику дежурил, его надо было подменять. Иногда приходилось самому садиться дежурить. К счастью, по своим личным делам посол ездил за рулем сам.

Большой популярностью Юра пользовался у коллег-шоферов дипкорпуса. С ними он тоже умудрялся беседовать, мешая немногие известные ему французские слова с русским матом. Причем его прекрасно понимали. «Он нам про Москву рассказывал…»

Незадолго до отъезда Кротов решил купить попугая – и не какого-нибудь, а говорящего – и увезти его с собой в Москву. Конвенция СИТЕС17 тогда только-только вступила в силу, и еще не было таких жестких ограничений на вывоз и ввоз редких видов. Именно габонские жако славятся своей способностью говорить и легкой обучаемостью. Такого попугая Кротов и купил, выложив за него 5 тысяч местных франков (20 долларов). По тем временам не так уж мало.

Попугай был помещен в клетку на террасу у входа. Кротов за ним старательно ухаживал, давал корм, менял воду. Все ждали, когда попугай заговорит. Попугай же все молчал. Однако через некоторое время кто-то заметил, что попугай своим свистом повторяет насвистывание Кротова по утрам и при этом точно так же фальшивит. Стас, возвращаясь из детского сада, присаживался рядом с попугаем и ворковал с ним – ко-ко, ко-ко. Попугай стал повторять за ним – ко-ко, ко-ко. Птица вот-вот должна была заговорить.

Но не судьба была попугаю поехать в Москву. Однажды утром Кротов заметил над глазом у попугая здоровенную опухоль. Схватив попугая в охапку, он помчался к ветеринару. Тот прописал какие-то капли, еще тысяч на пять франков. Капли были куплены и закапаны попугаю в клюв, в соответствии с предписаниями. А на следующее утро попугай был обнаружен лежащим на спине в клетке, лапами вверх.

Юра озверел от горя. Мы с трудом его оттащили от машины – он собирался ехать бить морду ветеринару. Виноват же, как позже удалось выяснить, был он сам. Жако очень легко простужаются, а ночами на террасе было прохладно. По местным понятиям, разумеется. Попугай умер от простуды.