Чтение онлайн

Меня будто бьют под дых. Воздух вышибает из легких. Бессильная злоба сжимает горло. За преподавателей… за Лайсию, за ту же Камиллу, за всех тех, кто еще пытается тут что-то делать… Это подло! Бить по самым незащищенным!

— А сам Совет… — начинаю я, чувствуя, как дрожат губы, — Он знает о ваших… методах работы? Неужели там одобряют подобное? Или, может быть, стоит им рассказать, как именно вы "помогаете" академиям вроде нашей?

Теперь уже Грубер не выдерживает. Он делает шаг вперед, его лицо багровеет еще сильнее.

— Не смейте нам угрожать, девчонка! — рявкает он, брызжа слюной. — Не в том вы положении! Думаете, ваше слово будет стоить хоть ломаный грош против слова трех официальных инспекторов? Да мы можем такой доклад на стол Совету положить, что вас саму обвинят во всех смертных грехах! Издеваетесь над коллегами, запугиваете их! Пытаетесь подкупить честных инспекторов, чтобы скрыть собственные махинации!

Я ошарашенно хлопаю ресницами. Мозг отказывается верить в услышанное. Это… это какой-то театр абсурда!

— Кого я запугиваю?! Когда я пыталась вас подкупить?! — возмущенно восклицаю я.

— А госпожа Диарелла? — тут же подхватывает Шлихт, снова обретая свою скользкую уверенность. — Разве вы не собирались выгнать ее под совершенно надуманными предлогами? Просто из страха, что она может вывести вас на чистую воду?

— Надуманными?! — меня прорывает. — Да она же откровенно разворовывала бюджет! Этот кабинет чего стоит! Портьеры! Ковры! Вы это называете "надуманными предлогами"?

— По нашим отчетам, госпожа Диарелла вела дела превосходно, — невозмутимо парирует Грубер, поправляя мундир. — Она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Академия, конечно, не блистала, но держалась на плаву именно благодаря ее усилиям. И если уж кто и заслуживал стать полноправным ректором, так это она. Компетентный и, главное, сговорчивый сотрудник.

И тут до меня доходит. Пазл складывается. Их показное недовольство, их давление, их защита Диареллы… Они не просто вымогают взятку. Они хотят вернуть на место ректора свою марионетку, которая исправно платила им и закрывала глаза на их делишки!

А я им мешаю. Я – незапланированная помеха в их отлаженной схеме. Вот почему Диарелла была так уверена в своем назначении – эти трое ей практически гарантировали ректорское кресло!

«Ну, дела…» — мелькает отчаянная мысль. — «Попала так попала. Прямо осиное гнездо разворошила».

— Подумайте хорошенько, госпожа Тьери, — вновь вступает Кнотт своим ледяным тоном. — Взвесьте все "за" и "против". Потому что этот разговор может очень быстро закончиться тем, что мы вызовем стражу. И вас проводят прямиком в камеру. За сопротивление представителям власти и… многое другое.

Я криво усмехаюсь про себя. Тюрьма? Милые мои, если бы вы только знали, что мне светит каторга, если я провалю задание Исадора… Тюрьма на этом фоне – почти курорт.

— Кажется, вы закончили? — спрашиваю я, стараясь вернуть голосу твердость.

Шлихт, видя, что угрозы на меня не действуют так, как им хотелось бы, меняет тактику. Он подходит к столу и с легким стуком кладет передо мной толстую пачку пожелтевших бумаг. Запах старой бумаги и пыли щекочет ноздри.

— Хорошо, госпожа ректор, — его голос снова становится вкрадчивым, почти медовым, но от этого не менее опасным. — Вы хотите все по правилам? Извольте. Вот список нарушений, выявленных нами в ходе предыдущей инспекции. — Он постукивает пальцем по верхнему листу. — У вас есть ровно месяц, чтобы устранить их все. До единого. Если через месяц хоть один пункт останется невыполненным — академия будет закрыта. Окончательно и бесповоротно. Все преподаватели будут уволены с соответствующей записью в личных делах, которая навсегда закроет им дорогу в профессию. А вы… — он делает паузу, наслаждаясь моментом, — вы отправитесь за решетку. За доведение учебного заведения до банкротства и преступную халатность.

Я хочу ему ответить и даже открываю рот, но Шлихт внезапно добавляет и в его голосе проскакивают мстительные нотки:

— Ах, да. И еще одно условие. Пока нарушения не будут устранены, вы не имеете права никого увольнять. Ни одного человека. Любая ваша попытка избавиться от "неугодных" сотрудников будет расценена как злоупотребление властью и попытка давления на свидетелей, а, значит, спровоцирует новые, еще более тщательные проверки ваших действий. У вас есть месяц. Время пошло.

Он смотрит на меня с плохо скрываемым торжеством. Грубер довольно крякает. Кнотт хранит молчание, но в его глазах я вижу холодное удовлетворение. Они загнали меня в угол. Дали невыполнимую задачу, связали руки и теперь ждут, когда я сломаюсь.

Я смотрю на пухлую стопку бумаг, лежащую на полированной поверхности стола. Чувствую, как на плечи опускается груз, размером с гору.

Месяц. Исправить то, что рушилось годами. Без денег. Без права уволить саботажников вроде Диареллы и ее прихлебателей.

— Или… — словно насладившись эффектом, добавляет Грубер, — мы можем снова вернуться к обсуждению вознаграждения. Вот только, на этот раз сумма будет уже в два раза больше!

Волна праведного гнева обжигает меня изнутри. Идти на уступки этим… паразитам?

Да ни за что в жизни! Это все равно, что подписать себе и академии смертный приговор!

Но что делать?!

Мысли мечутся в голове, как обезумевшие белки в колесе, но нет ни одной дельной идеи. Как мне спасти эту несчастную академию? Как защитить преподавателей?

— Ну что ж, госпожа ректор, — с фальшивой любезностью роняет Шлихт, направляясь к двери. — В таком случае, увидимся через месяц. Надеюсь, к тому времени вы проявите больше… благоразумия.

Кнотт бросает на меня последний тяжелый взгляд, в котором читается: «ты обязательно сломаешься… все рано или поздно ломаются». Грубер хмыкает и поправляет мундир, явно довольный собой. После чего оба следуют примера Шлихта и направляются к двери.

Лишь у самого выхода, уже положив ладонь на дверную ручку, Грубер кидает мне через плечо:

— Искренне надеемся, что нам не придется ждать так долго. Если вдруг передумаете и захотите "ускорить процесс", госпожа Диарелла прекрасно знает, как с нами связаться. Уверен, она будет рада выступить посредником. Для блага академии, разумеется.

После чего, дверь захлопывается, и тишина в кабинете становится оглушительной.

Стоит мне остаться одной, как я обессиленно падаю на стул и закрываю лицо ладонями. Чувствую себя апельсином, попавшим в соковыжималку и одновременно на грани паники.

Сердце колотится где-то в горле, руки мелко дрожат. В голове туман. Месяц… У меня есть месяц, чтобы разобраться с этими кровопицами. Да еще и без права уволить Диареллу, которая наверняка будет вставлять палки в колеса на каждом шагу!