Чтение онлайн

Он притворно хмурится, касаясь моего носа своим лбом.

— Не хочет ли новая госпожа Хранитель Культуры поблагодарить того, кто говорил ей то же самое еще полгода назад? Кто верил в нее, когда даже Исадор смотрел как на пустое место? Кто твердил, что у нее все получится, даже когда она сама опускала руки?

Я смотрю на него, и смех — легкий, искристый, освобождающий — пузырьками поднимается изнутри.

Напряжение, державшее меня в тисках столько времени, лопается, растворяется без следа.

Я чувствую невероятную легкость, эйфорию, от которой кружится голова.

Мы живы.

Мы свободны.

И мы вместе.

— Ты прав, — говорю я, обвивая руками его шею и приподнимаясь на цыпочки. — Ты всегда в меня верил. Даже когда я сама в себя не верила.

Я тянусь к нему и целую.

Этот поцелуй не похож на тот, что был у академии — торопливый, со вкусом страха и прощания.

Нет.

Этот поцелуй — медленный, глубокий, тягучий, как тот самый вересковый мед.

В нем — торжество жизни.

В нем — обещание счастья.

Я растворяюсь в этом поцелуе, прижимаюсь к Эдгару всем телом, чувствую каждое его движение, каждый вдох.

Вокруг нас руины, дым и хаос, но сейчас я чувствую себя так, словно стою на вершине мира.

И этот мир — наш.

И есть только двое: я и он.

Только тепло его губ, ладони на моей талии и щемящее, пронзительное чувство любви, которое захлестывает меня с головой, смывая всю грязь и боль прошлого.

Я дома.

Наконец-то я по-настоящему дома.

И я свободна.

Анна (полгода спустя)

Полгода.

Кажется, это так много. Целая жизнь уместилась в эти месяцы, и всё перевернулось с ног на голову.

Я сижу за массивным круглым столом в зале Королевского Совета и стараюсь не ерзать в слишком мягком, обитом темно-синим бархатом кресле.

Вокруг меня — высшая знать королевства. Герцоги, министры, генералы. И я. Бывшая попаданка, бывшая учительница, а ныне — Хранитель Культуры и член Личного Круга Его Величества.

Если в Магическом Совете, который расформировали и собрали с нуля, я чувствую себя как рыба в воде — мы спорим о реформах образования, утверждаем новые стандарты для академий, разрабатываем программы для одаренных детей из бедных семей, — то здесь я ощущаю себя абсолютной самозванкой.

Здесь решаются судьбы государства.

Налоги, торговые эмбарго, укрепление границ, дипломатические ноты. Я смотрю на карты, испещренные стрелками, слушаю доклады казначея и понимаю, что мне хочется сбежать. Спрятаться в своей лаборатории, зарыться в отчеты студентов — там всё понятно, там всё логично.

А здесь…

Неделю назад я даже набралась смелости и подошла к Кайросу после заседания.

— Ваше Величество, — сказала я, чувствуя себя школьницей перед директором. — Прошу вас, освободите меня от присутствия в Королевском Совете. Я не политик. Я педагог. Здесь я бесполезна.

Король посмотрел на меня своими пронзительными серыми глазами, в которых за эти полгода прибавилось усталости, но убавилось холода.

— Анна, — произнес он мягко, но твердо. — Вы смотрите на этот зал? Что вы видите?

Я оглянулась. Треть кресел пустовала.

— Пустоту, — честно ответила я.

— Именно. Мы вычистили предателей. Тех, кто продавал интересы короны за обещания власти. Совет поредел. Мне не нужны здесь искушенные интриганы, которые умеют красиво говорить и еще красивее лгать. Мне нужны люди, у которых есть совесть. И смелость говорить правду. Вы доказали, что у вас это есть. Так что сидите и высказывайте свое мнение. Даже если оно вам кажется наивным.

И я сижу.

Судьба заговорщиков решилась быстро и жестко.

Король сдержал слово.

Никаких поблажек для родственников.

Изабелла была лишена всех титулов, всех прав на престолонаследие и родового имени. Её, привыкшую к шелкам и ваннам с розовой водой, отправили на пожизненную каторгу в Рудниковые Пустоши. Туда, куда она мечтала отправить меня.

Ирония судьбы, злая и справедливая.

Всё, что нарыл Люсьен, подтвердилось.

И даже больше. В её тайниках нашли не только недостающие артефакты, украденные из академии.

Там нашли его…

Когда гонцы принесли эту весть, я впервые в жизни увидела в глазах Эдгара… слезы.

В подземельях замка Изабеллы, в камере-одиночке, нашли бывшего ректора Розвелла.

Отощавшего до состояния скелета, покрытого шрамами от пыток, но — живого. Изабелла почти полтора года пыталась выбить из него местонахождение Ядра. Ломала его тело, морила голодом, угрожала.

Но Розвелл не сказал ни слова.

Он держался на одной лишь силе воли и вере, что когда-нибудь кошмар закончится.

Сегодня в академии Чернолесья праздник, какого эти стены не видели с момента основания.

Мы отменили занятия.

Весь двор украшен флагами и цветами. Студенты высыпали на улицу, преподаватели стоят в парадных мантиях, и даже Громвальд начистил свой топор до зеркального блеска, хотя, казалось бы, зачем?

В ворота въезжает открытая коляска.

Эдгар идет рядом с ней, придерживая лошадь под уздцы, и его лицо сияет такой гордостью и счастьем, что на это больно смотреть.

В коляске сидит человек.

Я видела его только на старых портретах в холле. Там он был статным, полным сил мужчиной с черной бородой.

Сейчас передо мной старик. Его кожа пергаментная и тонкая, волосы совершенно белые, а руки дрожат, лежа на пледе, укрывающем колени.

Но глаза…

Глаза у него живые, ясные, молодые.

В них горит тот самый огонь познания, который я пыталась разжечь в студентах весь этот год.

Коляска останавливается. Эдгар бережно помогает Розвеллу подняться. Старик опирается на трость, но отказывается от поддержки, делая несколько шагов ко мне.