Чтение онлайн

И тут в голове вспыхивает безумная, почти нелепая идея.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Лайсии.

— Лайсия, скажи, а мне… — я запинаюсь, чувствуя себя полной идиоткой. — Мне, как ректору, вообще положено какое-то жалованье?

Лайсия удивленно хлопает глазами.

— Да, конечно, госпожа Анна! — говорит она. — Жалованье ректора выплачивается отдельным переводом, напрямую из казны Магического Совета. Оно как раз должно прийти со дня на день.

Отлично! Просто отлично!

На моем лице снова появляется улыбка азартного игрока. Кажется, у меня есть решение!

— Лайсия, слушай меня очень внимательно, — я беру ее за плечи, и мой голос звенит от возбуждения. — План меняется. Ты идешь к нашим «лучшим из лучших». К каждому лично. Объясняешь им ситуацию. Рассказываешь про наш спецотряд и про то, какая это для всех нас возможность.

— Но они спросят про деньги… — растерянно лепечет она.

— А ты им ответишь! — повышаю голос я. — Скажешь, что пока мы не пройдем инспекцию, я не могу выплатить им долги академии. Мои руки связаны. НО. — Я делаю драматическую паузу. — Я могу отдать им свое личное жалованье. Полностью. До последней монеты.

Лайсия смотрит на меня, как на святую.

— Скажи, что это будет первый взнос в счет погашения долга. И моя личная гарантия того, что, как только у нас появятся деньги, я верну им все, что задолжала эта… — я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться, — …эта Диарелла.

«Господи, я что, только что изобрела здесь зарплату в конверте и авансовую систему?» — с иронией думаю я, глядя на ошарашенное, но полное восхищения лицо Лайсии.

— Госпожа Анна, но как же так?! — шепчет Лайсия, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса и восхищения глазами. — Вы… вы готовы отдать все свои деньги? Но на что же вы будете жить?

Я устало усмехаюсь.

— А куда мне их здесь тратить, Лайсия? На новые платья? У меня и так дел по горло, некогда по балам разъезжать, — я по-дружески хлопаю ее по плечу. — Не беспокойся обо мне. Главное – результат. Действуй!

Она, все еще качая головой, но с новой решимостью в глазах, кивает и почти бегом устремляется по коридору.

А я про себя добавляю: «К тому же, если я проиграю пари с Рокхартом, то отправлюсь в шахты. А там деньги мне точно не понадобятся. Разве что кайло себе купить, поудобнее».

От этой черной шутки мне становится немного легче.

Я возвращаюсь в свой кабинет. Райнер ждет меня, он нервно ходит из угла в угол, и при моем появлении замирает.

— Райнер, у меня хорошие новости, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более буднично. — Я договорилась с господином Рокхартом. Он дает нам еще один шанс.

— Но… как?! — выдыхает он, замирая на месте. — Как вам это удалось?! Он же… он меня ненавидит!

— Скажем так, я нашла нужные аргументы, — я загадочно улыбаюсь.

Я кратко, без лишних и, уж тем более, пугающих подробностей о моем пари, пересказываю ему суть нашего договора. О том, что завтра после полудня нас ждут для проведения контрольного эксперимента.

Райнер слушает меня, и на его лице отражается целая гамма чувств: от недоверия до абсолютного, детского восторга.

— Я… я не знаю, как вам это удалось, госпожа ректор, но… спасибо! — он с таким жаром произносит это слово, что мне становится неловко. — Я вас не подведу! Клянусь всеми законами математики, на этот раз все получится!

— Я знаю, Райнер, — киваю я, и на душе теплеет. Его искренность, его фанатичная преданность своему делу подкупают.

Рядом с ним я и сама чувствую себя увереннее.

Мы – команда. А команда – это уже сила.

Когда Райнер, сияющий от счастья, уходит готовиться к завтрашнему дню, я вспоминаю слова Лайсии о жалобах и предложениях. До сих пор у меня просто не было времени заглянуть в тот отчет, что она для меня подготовила.

«Ну-с, посмотрим, чем живет и дышит вверенное мне учебное заведение…» — с иронией думаю я, доставая из ящика стола аккуратную стопку пергаментов.

Первые несколько записей не вызывают ничего, кроме уныния.

Просьбы починить протекающую крышу, жалобы на отсутствие реагентов, на холод в аудиториях… Все то, о чем я и так знаю.

Но чем дольше я читаю, тем шире становятся мои глаза.

Часть предложений – откровенно безумные. Например, записка от декана факультета бытовых заклинаний с подробным расчетом затрат на постройку магического портала… в соседнюю булочную. Чтобы, цитирую, «оптимизировать доставку свежих круассанов к завтраку для преподавательского состава».

Но среди этого бреда я нахожу и настоящие жемчужины.

Например, скромное предложение от преподавателя травологии, госпожи Элоизы, о восстановлении заброшенных теплиц. Она утверждает, что при правильном уходе там можно выращивать редкие лунные лилии, пыльца которых стоит на рынке довольно дорого.

А потом… потом я нахожу то, от чего у меня по спине бегут мурашки.

Практически донос. Причем, подробный, с цифрами и именами. О том, как госпожа Диарелла заключила эксклюзивный контракт на поставку простейших зелий с лавкой своего троюродного брата, закупая их по тройной же цене. Зато алхимическую лабораторию, в которой эти самые зелья производились академией раньше, она закрыла под предлогом недостаточной защищенности и экономической нецелесообразности.

Я дочитываю последнюю строчку, и на моих губах появляется медленная, холодная, хищная улыбка.

Кажется, моя угроза устроить Диарелле «бюрократический ад» только что обрела вполне реальные, документальные очертания.

Я аккуратно складываю компрометирующие записки в отдельную стопку.

Теперь, когда оригинальные финансовые отчеты все еще в руках врага, эти анонимные доносы – мой единственный козырь.

Моя единственная дубинка, которой я смогу при необходимости огреть Диареллу по ее наглой физиономии. И эту дубинку нужно спрятать так, чтобы она не разделила судьбу предыдущих бумаг.

Оглядев кабинет, я прихожу к мысли, что лучше всего будет спрятать эти бумаги у себя в комнате. А потому, совершенно вымотанная, я бреду в общежитие.

Проходя мимо двери Диареллы, я на мгновение останавливаюсь.

Рука так и чешется постучать. Не скандалить, но чтобы напомнить ей о ее положении, о сроках. Подлить масла в огонь, так сказать. Закрепить мой недавний успех.

Я тихонько стучу.

Раз, другой. В ответ – тишина.

Может, ее нет дома? А может, притаилась внутри, затаив дыхание?