Чтение онлайн

В эти ночи колдовать было нельзя, и Йер не поддалась бы ни за что, но чувство будет упоительным. Вместо того она посмотрит в зелень пламени и обратится к Духам, скажет им: я сделала, как вы желали, отдала все, что могла. Я теперь ваша, вам служу — и пусть мне ничего не помешает.

Часть IV

Два друга, две подруги

Шестнадцатый год с начала войны на Ильбойском полуострове

Глава 1

Одну из комнат женского крыла дома учения девчонки меж собою звали “ремтером” — чтоб как у рыцарей в доме конвента. Это было лучше, чем “гостиная” или же “бабская нора”, как изредка, когда случалось встретиться, говаривали юноши. Их здесь училось мало, у них даже не свое крыло, а так, один торец, прилепленный к высоким и могучим скалам.

Иногда болтали, будто в них есть ход, и по нему в святилище утаскивают тех, кого признали к обучению негодными, чтобы скорее оскопить их и переучить в жрецов.

Йер про себя любила этот “ремтер” “комнатою скуки” называть — ни увлекательного оживления, когда все соберутся за столами, ни спокойной тишины, когда все разойдутся среди дня, ни даже света, что лучами делит зал на маленькие комнатки.

Поэтому она бывала здесь тогда лишь только, когда Орья настоит, или когда наставницы велят следить за малышней.

А ей велели часто.

— В основе всего Меммак, Сэссе, Реррур, Вэйен — “Запад”, “Юг”, “Восток” и “Север”… - монотонно выговаривала Йер, блуждая мыслями вдали от этой повседневной скуки.

Она заучила Книгу до того, что прочитала бы ее и спящей — хоть простую, ту, что проповедники старались разносить по дальним уголкам, хоть, истинную, с уймой сложных слов древнего языка, законов колдовства и прочего, что бестолку пытаться объяснять простому люду.

Из окон “ремтера” виднелось западное небо — оттого как раз после полудня, когда солнце начинало смотреть вниз, сюда сгоняли девок — самых мелких и еще дурных — и те брались за рукоделие, пока из старших кто-нибудь следил и скрашивал часы рассказом. Лучше всего было читать Книгу, можно было жития и подвиги великих Духов или уж хотя бы материал с занятий. Магия и Книга неразрывны все равно.

Йерсена знала это все так хорошо, что интереснее было смотреть, как солнце золотит зубцы стены, а облака ползут по небу. И она смотрела, и сама не зная, что тем временем рассказывает.

— Ой, а мы вчера про это слушали! — решилась перебить ее одна девчушка. — Можно что-нибудь другое, мойта? Ну пожа-алуйста!

Йер осеклась и опустила взгляд.

Вид комнаты ей был противен: везде уйма вышивки, подушек, шкур; на стенах нет пустого места — чудилось, что барахло все похоронит под собой, удушит нитками. За долгие года воспитанницы приложили много сил, чтоб всякий, кто входил, не мог не оценить женской руки, коснувшейся всего здесь.

А еще ее корежило от обращения — какая она “мойта”? Это светский титул, и она не чувствовала, будто он касается ее хоть как-то, только до “сестры” еще не доросла. Ей было уж почти шестнадцать, и ждать престояло еще года два.

Но девкам из простых уже не полагалось обращаться к ней просто по имени — так можно было к Йер в приюте, не к Йерсене Мойт Вербойн, что уж два года как жила в доме учения.

Она вздохнула.

— А про что хотите?

— Нам вчера мойта Орьяна говорила, что вы сами видели, как копша утащил ту девку! Расскажите!

Йер вздохнула снова: и горазда Орья языком трепать.

— Ну хорошо, — она не притворялась, будто ей не наплевать. — Но только нечего рассказывать. Шли из купален с Устей затемно, увидели, что на тропе, как и обычно, светятся глаза. Она чего-то ляпнула про то, что жуть из раза в раз берет. Я ей ответила: обычный копша, что на двор из-за калитки не шагнет. Она спросила, как я поняла, что это копша — я и объяснила. А она с тех пор заладила, что он, де, клад хотел нам показать. Все вечера пропялилась в окно, глаза эти высматривала на тропе, хотя ей говорили все, что глупость это и дурное дело — кто бы слушал. Ну, однажды те глаза она таки увидела и вышла к ним. И не вернулась.

— О-о-о-о! — нестройным хором затянула малышня.

— А правда, как вы поняли, что это копша был?

— Он правда показал бы клад?

— А кто-нибудь ее искал? Может быть, она вернулась в город, а не в замок, или потерялась по пути назад?

Вопросы сыпались наперебой, от них гудела голова.

— Здесь копш легко узнать. У малахитницы глаза зеленым светятся, у большей части остальных, кто может прийти с гор, не светятся вообще, и только лишь у копши горят красным. А Устю нечего искать — она не возвратится, как и все, кого забрали горы. Лишь в сказках копша хранит клад, какой удачей или хитростью можно забрать, на деле — это тварь, причем тварь злобная и кровожадная. Она сжирает целиком, с одеждой и вещами, а потом выплевывает все непереваренное, как погадку. Так что иногда в их логовах и правда можно отыскать что ценное, если не брезговать, но лучше бы не лезть.

Йерсена тело копши как-то видела — спасибо Содрехту. В другие годы у нее должна была бы быть наставница, какая бы брала ее с собой, когда селяне, горожане или горняки попросят помощи у Ордена, но нынче, когда комтурство почти что целиком отправилось на запад воевать, отдельные наставники для каждого — большая роскошь. Даже невозможная. И Йер учила бы вообще все в замке, только лишь по книгам и рассказам, если б Содрехту порой не позволяли забирать ее — нечасто, но случалось. Мало чародеек оставалось, да и кто бы беспокоился, что неприлично ей одной поехать с уймой мужиков? Брат Монрайт? Он и тут-то когда был, не вспоминал о ней.

— Эй, Йер!

Скрипнула дверь и заглянула Орья, бодрая и оживленная, как и всегда.

— Пошли, отмучилась! Они уже вернутся скоро!

Йер вздохнула с облегчением — свободна наконец. Попозже ее еще будут ждать езда и меч, но этого она ждала сама — гораздо интереснее, чем с мелюзгой сидеть.

Конечно, Орья будет ныть — она-то не послушница, тому же не училась и часами вынуждена была ждать одна. Поэтому-то она радовалась так: и Содрехт наконец-то не в разъездах по округе, и к тому же Йергерт возвратился в замок после пары месяцев отсутствия.

А обращать внимание на всех других Орьяна не желала.

Как только Йер переоделась для занятий на мужской манер под суетливые подначки Орьи, чтобы торопилась, они быстрым шагом перешли пустой тоскливый двор и поспешили в ремтер. Знатные, они ходили, где хотели, не обязанные отрабатывать свою жизнь в замке.

Настоящий ремтер был роднее и просторнее — нет тесной захламленности. И дело даже не в буквальной тесноте — в избыточности, от какой перед глазами начиналась рябь. Йерсена же с детства привыкла к аскетичной строгости дома конвента, где ни у кого нет ни единой лишней вещи. Все свое лежало под подушкой, утварь — по чуланам, и везде царил порядок, чистота… Теперь все это обернулось запустением.