Чтение онлайн

Мешкать и сомневаться было некогда. Сейчас или же никогда, и либо в ней достаточно решимости, чтоб вверить себя Духам и отдаться службе, либо она недостойна была Западных айну.

Йер подняла нелепо тощую ручонку, бьющуюся крупной дрожью, и несмело занесла ее.

Шестьдесят две ступени.

Настоятельница миновала “зверя”. Всего тридцать семь ступеней впереди.

И Йер, не смея больше мешкать, кинулась вперед, всем весом навалилась и сама едва не улетела следом.

Настоятельница вскрикнула. В воздухе промелькнули руки, котта и тяжелая коса, что хлестко вмалаза Йер по лицу — и ворох покатился вниз.

Минула вечность — может даже две — и через шумный бой в висках послышался тягучий слабый стон, исполненный мучения. Йер поняла — той вечностью были мгновения.

Она стремглав кинулась вниз, а мимо замелькали витражи: “энергия”, “луна”… и, наконец-то, “внутреннее”. В его отсветах лежало тело, скрюченное и изломанное, но еще живое.

Йер упала на колени резко до того, что сбила их, но даже не заметила — склонилась к настоятельнице, чтоб расслышать шепот:

— Тварь… неблагодарная… мелкая тварь…

Йер до крови сжала губу зубами, понимая, что же натворила. Снова в голове метались мысли: ей поверят, если скажет, что случайно оступилась? Ей простят?

Конечно, она знала. Разумеется, все понимала. Но отчаянно хотела найти выход и исправить то, что не исправить было уж никак.

— Маленькая ядовитая гадюка… Вся в мою сестру… Я приняла тебя и это… благодарность?.. Сучье семя…

“… нечестивое” — договорил голос совсем другой, пробившийся вдруг сквозь года. Там, у далекого осеннего кордона ей так уже говорили в день, когда сама она едва не умерла.

Но выжила. Духам угодно было привести ее сюда. И они отвечали ей и исполняли просьбы, хоть и требовали жертв взамен. Сегодня она показала им, что жертвовать готова. Всем.

Одно лишь только отделяло ее.

Йер несмело протянула руки, все еще дрожащие, и осторожно взяла женщину за голову. Дернула раз, другой… не выходило. Ей пришлось подняться и, шатаясь, бить ногой, пока сухой щелчок не дал понять: все кончено.

Она прижалась к груди настоятельницы, долго слушала — хотела знать наверняка, что больше нет дыхания. И только лишь когда поверила, решилась закричать:

— На помощь! Помогите!!!

Ветер противно выл в щелях, и паутина колыхалась в злых потоках сквозняка, точно живая. Что-то гулко бухало на крыше.

День был блеклый, стылый и промозглый — говорили, что теперь такими будут все, пока зима не сменит серость белизной. Приютские следили, чтобы ни один лючок в полу случайно не закрыли, только не спасали ни лючки те, ни усердие, с каким топили.

Йер поверили. И даже пожалели. Кто-то в общей толчее зачем-то хлопнул по плечу, другой встрепал макушку. Стоило поднять глаза, как взгляды отводились и стихал противный шепоток, как будто глядя в пол она не слышала: “Бедняжка… столько лет жила как сирота, а чуть ее признали — вот…”.

Быть может, Йер бы это злило, не ходи она прибитая и оглушенная, едва способная воспринимать весь мир вокруг.

Как будто бы издалека она смотрела, как уж слишком оживленная Орьяна обнимает ее и горячим важным шепотом бормочет в ухо “можешь плакать” — вычитала где-то или подсказал кто, и она пыталась быть подругой верной и великодушной. Содрехт как-то раз неловко уточнил “Ты как?” и выдохнул с огромным облегчением, чуть только вышло сменить тему. Йергрет рассмеялся и сказал, что всякий, кто захочет позаботиться о ней — умрет. Йер промолчала, хотя из всего, что ей случалось слышать, только это достучалось и на самом деле укололо.

Брата Кармунда она старалась избегать сама — боялась, что поймет. За столько лет она узнала его проницательность и ум, а он узнал ее. Разок он попытался приласкать ее, но Йер зажалась, опустила голову и чуть не всхлипнула.

Ей часто чудилось, что слезы жгут глаза, но только вот расплакаться не выходило. Ей бы стало легче, если б вышло.

А теперь она стояла и смотрела, как сквозняк рвет паутину, слушала, как злится ветер, и пыталась придушить в себе страх с жалостью напополам — муж настоятельницы на глазах стал дряхлым стариком.

Йер прежде доводилось видеть брата Монрайта — высокий, крепкий и холеный, выглядящий младше и свежее своих лет. Раньше казалось, что наверняка он строг и, может, неприятно черств; в чертах чудилась горечь.

Он стоял теперь и холодно разглядывал ее, а Йер старалась разобрать, чего ей ждать: проклятий? ненависти? злобы? мести?

Раз уж он пришел с ней говорить, то, значит, что-то для себя решил. Йерсена в ожидании боялась лишний раз вдохнуть.

— Я ничего тебе не должен, — холодно сказал он без обиняков. — На Линденау у меня прав нет, и ты, хотя его теперь наследуешь, никто мне. Пусть жена тебя признала, ты — ее забота, не моя.

“Но ведь она мертва” — хотела сказать Йер, однако губ не разомкнула. Побоялась.

— Забавно получается, — забавы в тоне не было, — я опекун тебе, но не обязан делать ничего. Хоть ты пойдешь на улицы — твоя будет беда.

Йер снова промолчала. Только лишь в губу вцепилась до крови, прекрасно понимая, что, быть может, собственной рукой лишила себя шанса стать в итоге орденской сестрой. На миг она спросила у самой себя: “вдруг ошиблась?”. Может, Хессе — лишь витраж, всего лишь игра света, никакой не знак?

Пришлось со всех сил погрузить ногти в ладонь, чтоб удержаться, чтобы снова верить: Духи бы не обманули ее так. И жертва не могла быть зря. Все сложится.

— Я ничего тебе не должен, — повторил брат Монрайт. — Я не буду тратить время на возню с тобой, и ты меня не беспокой. — Он помолчал. — Но только лишь из уважения к Йегане и к тому, насколько ей хотелось сохранить родные земли, я распоряжусь, чтобы ты выучилась орденской сестрой, и заплачу. И лучше бы тебе, если однажды Линденау станет твой, его сберечь.

На этот раз он замолчал совсем, смотрел и ждал.

Рот Йер открыть боялась. Потому склонилась низко и почтительно, не зная, что еще ей можно было сделать. Почему-то ей казалось, что, быть может, он ее сейчас ударит. Она задержала вдох.

Ударило и правда — дверью об косяк. Сквозняк совсем взбесился, эхо грохота зашлось под сводами, подобно лаю.

— Скажешь что-нибудь? — спросил брат Монрайт, когда снова стало тихо.

— Я благодарю вас, — выдавила Йер, не разгибаясь. — И не принесу проблем и неудобств.