Чтение онлайн

— Хоть бы умылся, молодой человек, — сказал он осуждающе.

«Почему мне надо умыться? — удивился Минаков, но пошел в туалет. Вышедший из туалета мужчина пристально посмотрел на младшего бухгалтера и, как показалось Косте, с брезгливостью. Минаков, ступая по мокрому полу, усыпанному опилками, подошел к раковине и заглянул в мутное, облупившееся зеркало. На него вытаращилось незнакомое опухшее, вымазанное кровью лицо. От неожиданности Костя отшатнулся. Откуда взялась кровь? Потом он увидел, что и правая рука его в крови.

«Это ее кровь, — догадался Костя. — Наверно, я ей разбил нос, а потом вытирал пот…»

Минаков вымыл руки, протер лицо платком. Рука его, когда он лез в карман за платком, наткнулась на гаечный ключ. Младший бухгалтер швырнул его на подоконник.

«Может быть, я даже убил ее, — думал Костя, направляясь к ресторану, — и она сейчас лежит мертвая… Попал в висок… Или сильно ранил… Что ж, тем лучше, пусть знает».

Он, конечно, не верил своим мыслям, но все же подошел к автомату и набрал номер бухгалтерии.

Телефон долго не отвечал. Потом испуганный голос сказал:

— Алло! Алло! Кто это? Почему вы молчите?

Костя повесил трубку. Итак, Леночка продолжала считать деньги.

«Это не ее кровь. Я просто где-то оцарапал палец. И палец побаливает, вот и ранка».

Минаков купил билет на автобус и прошел в ресторан. В дверях он подмигнул швейцару.

— Теперь все в порядке, отец?

— Хоть в загс, — пошутил швейцар, не улыбаясь.

До отхода автобуса оставалось еще двадцать минут.

В пустом зале было лишь несколько посетителей. Неподалеку сидела тоненькая женщина в платье из материала в цветной горошек, чем-то похожая на цыганку, но не цыганка. Она ужинала. Перед ней стояла тарелка борща, бутылка ситро «Яблочный напиток» и второе — куриная шея с рисом.

Пару раз Костя встретился с ней глазами. У женщины был деланно-равнодушный взгляд. Костя налил в стакан пива и слегка наклонил голову, показывая женщине, что пьет за ее здоровье. Взгляд у женщины стал еще более равнодушным, но Костя заметил, что она слегка улыбнулась.

«Вот, — подумал он, — я нравлюсь женщинам, а она… со своим командированным…»

Он не спеша расплатился, дал десять копеек швейцару и солидно прошел к стоявшему у дверей вокзала огромному пустому «Икарусу». Шофер курил, открыв дверцу.

— Один пришел, — сказал он весело. — Еще одного дождемся и поедем.

Костя сел на свое место у кабинки водителя и стал смотреть в окно. За окном было пусто, сиял бледный неоновый свет, и ночной ветерок катил стаканчики из-под мороженого.

Пришел второй пассажир. Им оказалась та женщина из ресторана. Костя почему-то не удивился. Женщина поднялась по ступенькам, внимательно разглядывая свой билет.

— Второе, — сказала она вслух.

— Это рядом со мной, — Костя подвинулся.

— Благодарю вас. — Женщина поставила в проходе небольшую, но, видно, тяжелую сумку и села рядом с Костей.

Шофер посмотрел на них через стекло, закрыл двери. Мотор заработал, послышался легкий толчок от включаемой скорости, и автобус тронулся.

— У тебя глаза светятся, не смотри на меня…

— Это от приемника.

— Все равно… зеленые, как у кошки…

— Это от приемника… Хочешь выключу?

— Не надо… Пусть играет… А глаза я закрою. — Леночка прикрыла ладонью глаза Громова.

Они лежали на узкой холостяцкой кровати Евгения Семеновича. В комнате было светло от встававшей луны, от еще не успевшего потемнеть неба и от реки, протекавшей неподалеку за окном. Где-то рядом настойчиво и монотонно ныл комар.

— Я хочу есть, — сказал Громов.

— Холодильник, конечно, пустой?

— Там еще остались шпроты и колбаса.

Леночка набросила на себя рубашку и прошла в кухню. Евгений Семенович слышал, как она в темноте при свете лампочки холодильника готовит бутерброды.

— И принеси коньячку! — крикнул Громов.

В буфете звякнули рюмки. Мягко, коварно захлопнулся холодильник.

— Не могу найти лимона. — Голос у Леночки был деловитый, как у всех женщин, когда они попадают на кухню, пусть даже чужую.

— Мы его съели. Больше нет. Обойдемся.

Послышалось журчание воды: Леночка вымыла руки.

Она постоянно мыла руки, словно врач.

Из открытого окна потянуло свежестью. Запахло тиной, мокрыми камышами, лягушками, сырым песком. Евгений Семенович жадно втянул воздух, волнующий детскими воспоминаниями, и натянул простыню до подбородка.

Пришла Леночка, села на край кровати, поставила тарелку с бутербродами Евгению Семеновичу на грудь. В ее правой руке, зажатые между пальцами, позвякивали рюмки.

— У тебя дрожат руки? Ты замерзла?

— Нет… Я просто нервничаю.

— Боишься, кто-нибудь придет?

— Нет… Я знаю, к тебе никто не придет. Ты нелюдим. Хотя у тебя огромная квартира. Зачем тебе такая квартира?

— Ты боишься, что…

— Не говори про это.

— Поэтому, да?

— Вся моя жизнь изменилась…

— Моя тоже. Давай выпьем за это.

— Давай.

Он приподнялся на локте и взял из ее руки рюмку. Звон стекла на мгновение заглушил писк комара и далекий шум деревьев — это шумел под ветром дубовый лес за речкой. Иногда доносилось урчание машин, осторожно пробиравшихся через хлипкий деревянный мост.

— Кончилась пластинка… Хочешь еще включу?

— Включи…

— Что?

— Поставь наугад.

Леночка, морщась, выпила рюмку, подошла к приемнику и поставила пластинку. Зазвучал вальс Штрауса.

— Вечная мелодии.

— Да…

Леночка опять села на кровать.

— Хочу, чтобы всегда было так: ночь, ты и музыка.

Он обнял ее за талию.

— Глупая. Так не бывает…

Она вздохнула.

— К сожалению.

— Возьми бутерброд, а то я все съем.

— Не хочу… Мне приятно так…