Чтение онлайн

— Нет, Рафаэл Амаякович. Это чисто личное дело.

— Ты где собираешься жить в Париже? Уже выбрал себе отель?

— Да, Рафаэл Амаякович. Это «Феранди» на Шерш а Миди, у бульвара Распай.

— Отличный отель, мон шер! Удобный и недорогой. Кстати, его хозяин мой друг. Если не будет номеров, упомяни мое имя. Итак, мой человек подойдет к тебе сам. Он узнает тебя по описанию и по этим часам. Его зовут Пьер Сантини. Но он дорого берет.

— Это не имеет значения. Работа несложная, и я хорошо заплачу ему.

— Вот видишь, твоя первая просьба уже удовлетворена. Вторая?

— Моя вторая просьба будет сложнее. Мне нужен дом в окрестностях Женевы — желательно километрах в шестидесяти.

— Ты хочешь купить его или взять в аренду?

— Купить.

— Да, это действительно непросто. По швейцарским законам недвижимость может купить любой иностранец, но ему понадобится указать источник финансирования.

— Вот поэтому я и обратился к вам.

— Какие требования ты предъявляешь к дому?

— Скромные. Две спальни, гостиная, кухня, ванная, туалет. И гараж — в нем должна стоять неприметная, но надежная машина, лучше французского производства.

— Постараюсь, Олег. Это обойдется тебе в триста пятьдесят-четыреста тысяч швейцарских франков, в зависимости от близости к Женеве, расположения и престижности района. Кстати, настоятельно рекомендую тебе обменять доллары на швейцарские франки. Думаю, что в скором времени доллар упадет, а курс франка поднимется. Не теряй времени.

— Хорошо, Рафаэл Амаякович. Спасибо за совет. Улучу время и заеду сюда из Парижа.

— На чье имя оформлять дом?

— На имя Андрея Олеговича Ростова.

— Это твой сын?

— Да.

— А почему не на твое?

— Боюсь, Рафаэл Амаякович, что я могу и не приехать.

— Жаль, Олег, очень жаль. Впрочем, я так мало о тебе знаю. Я попытался собрать сведения о тебе через друзей в Москве, но им тоже мало что известно. Скажи, откуда у тебя этот шрам на голове?

— Попал в дорожную катастрофу.

— Понятно… А длинный шрам на плече?

— Откуда вы о нем знаете? — удивился Ростов.

— Мне рассказал один известный теннисист, с которым ты играл на кортах местного теннисного клуба в 1969 году.

— В то же время, как и шрам на голове. Меня изрядно покалечило.

— Очень интересно. Особенно если учесть, что в аварию ты попал в 1972 году. Ну-ну, больше не буду спрашивать. Значит, ты решил отправить сына и, наверное, жену, правда, — на Запад? Мудрое решение. Ты слышал про такого папу — Григория I?

— Нет.

— А ты знаком с григорианским хоралом?

— Как-то смутно. Это что, католические песнопения?

— Совершенно верно. Названы в честь папы Григория I. Это был очень мудрый и дальновидный деятель католической церкви. В одной из своих проповедей он заметил: «Не советую впадать в отчаяние, ибо тем, кто будет жить после нас, суждено увидеть еще худшее.» Ты уж извини меня, старика, но я думаю, что ваше государство — оплот развитого социализма, общество равенства и всеобщего братства — очень скоро развалится.

— Почему вы так думаете, Рафаэл Амаякович?

— Как ты считаешь, откуда взялись эти два кейса, которые ты привез из России? Вот то-то. Рыба, как у вас принято говорить, гниет с головы. У вас она прогнила до самого хвоста. Да ты посмотри на себя! Я не хочу льстить тебе, ни, тем более, обижать тебя, но вот послушай. С одной стороны, ты умен, владеешь несколькими языками, — причем очень хорошо, чувствуешь себя на Западе как дома. Но ты, в то же самое время, типичный продукт своего общества. По своему честен, наивен и, ты уж не обижайся, фанатичен и безжалостен. Знаешь, что сказал великий американский философ Джордж Сантаяна — кстати, он умер не так давно, в 1952 году — о фанатизме? Причем фанатизм, по его мнению, во многом схож с идеализмом. Так вот, послушай, — Саргосян подошел к книжной полке, снял толстый том и прочитал:

— «Фанатизм — состояние человека, при котором он удваивает усилия, уже забыв о поставленной цели».

— Как точно сказано, верно? Вот сегодня утром ты резко мне ответил, а я даже не осознал, что причиной всего была шутка, которую я не понял. Поверь мне, я ни на мгновение не усомнился в твоей серьезности. Вы, русские, не цените жизнь. В этом одновременно ваша сила и слабость. А раз вы не цените жизнь — даже свою — то зачем стремиться к ее улучшению? Проживем как-нибудь, думаете вы. Вот и живете как-нибудь, то есть плохо. Пока вы не поймете, что человеческая жизнь — своя и чужая — самое ценное в мире, у вас ничего не получится ни с вашим социализмом, ни с капитализмом, если захотите попробовать. В общем, предлагаю покончить с философией, я не слишком большой ее любитель. Но вот что я хочу сказать тебе напоследок, Олег. Надеюсь, мои слова помогут тебе, хотя ты вряд ли сможешь изменить свою природу. Ты жесток, Олег, жесток и злопамятен. Помнишь, вчера я спросил тебя о книге современного американского автора, которая произвела на тебя наибольшее впечатление?

— Да.

— Я вообще-то имел в виду другую книгу, но очень схожую с той, которую ты назвал. Поэтому позволь мне задать тебе последний вопрос: ты любишь собак?

— Люблю, Рафаэл Амаякович. Считаю что они честнее и преданнее людей.

— Ну вот, теперь мне все ясно. Сентиментальный, умный, наивный, уверенный в себе, — по крайней мере, внешне, — ненавидящий окружающий мир, и, к тому же, идеалист. Поверь мне, это очень опасная смесь. Ты знаешь, как звали самого известного человека двадцатого века, к которому применимы все вышеупомянутые характеристики, включая болезненную любовь к собакам?

— Нет.

— Его звали Гитлер.

На второй день проживания в Париже в номере Ростова зазвонил телефон.

— Мсье Ростоу, меня просил связаться с вами мсье Саргосян. Если вас устраивает, я жду в вестибюле «Феранди».

— Сейчас спущусь. — Олег Степанович положил трубку, надел пиджак и пошел по лестнице вниз.

Вестибюль был совершенно пуст, лишь в одном кресле сидел высокий худощавый мужчина с приятным лицом.

— Мсье Сантини?

— Здравствуйте, мсье Ростоу. Мсье Саргосян просил оказать вам всяческую помощь. Давайте прогуляемся по улице — напротив отличный бульвар. Подышим свежим воздухом и обсудим ваши проблемы.

Они вышли из отеля, пересекли улицу и сели на скамейку в крошечном бульваре.

— Так что передал вам мсье Саргосян? — поинтересовался Ростов.

— Он просил оказать вам помощь в личном деле и обещал, что вы хорошо заплатите мне за это, — улыбнулся Сантини.

— Отлично. Итак, мсье Сантини, мне требуется следующее. Как вам известно, сейчас в Париж съезжаются участники авиасалона в Бурже. Уже приехал генеральный директор советской секции Соколов со своими помощниками. Думаю, он наймет себе переводчика-француза, которым, скорее всего, снова станет Моренье.

— Ги Моренье? — с интересом перебил его Сантини.

— Я не знаю, как его зовут. Мне известна лишь фамилия. Соколов не говорит по-французски, хотя среди его помощников наверняка есть люди, владеющие французским языком. Он будет платить за отель, в котором разместится руководящий персонал, за другой отель, где будет жить технический персонал — рабочие, монтажники, техники, инженеры и тому подобное — вы понимаете, о чем я говорю. Этот отель будет, наверное, располагаться в дешевом районе Парижа, и Соколов подберет отель с самыми дешевыми номерами. Далее, ему придется платить за участие в салоне, шале, топливо для самолетов — они будут совершать демонстрационные полеты, а потом улетят обратно в СССР — за автобусы, которые будут возить в Бурже, а после окончания работы обратно в Париж обслуживающий персонал, арендованные автомобили, французских уборщиц и тому подобное. От вас, мсье Сантини, требуется следующее: всякий раз, когда Соколовы сам или через своего переводчика платит за что-нибудь — неважно за что, пусть даже за такси, мне нужна ксерокопия платежной квитанции. Ксерокопии будете привозить сюда, в отель «Феранди», раз в неделю. Прошу вас проявить максимальную осторожность, — Соколов ни в коем случае не должен знать о вас и вашей работе. А теперь скажите — вы готовы взяться за это?