Чтение онлайн

Короткий перелет до Женевы прошел быстро, даже незаметно. Олег Степанович предъявил дипломатический паспорт, миновал таможенный контроль и сразу увидел Саргосяна. Толстый седой армянин стоял в стороне от толпы встречающих рядом с невысоким худощавым мужчиной.

— Добро пожаловать, Олег, в свободную Женеву! — приветствовал его Саргосян. — Это и есть кейс, предназначенный для меня?

— Да, Рафаэл Амаякович.

— Тогда если позволишь, я заберу его. Да, кстати, познакомься с моим спутником. Инспектор полиции Жюль Алансон, мой давний и хороший знакомый. Он с удовольствием согласился проводить меня до Коинтрина и обратно в Женеву. Обращайся к нему «мсье инспектор» и говори по-французски. И вообще я уже устал от вашего варварского языка. Французский куда культурнее, да и звучит лучше. Ты не возражаешь?

— Нет.

— Тогда поехали.

Только выйдя из здания аэропорта, Олег Степанович понял, по какому высокому классу его встречают. У подъезда, в зоне, где запрещена стоянка всех автомашин, стоял белый сверкающий «роллс-ройс». Шофер вышел из машины и предупредительно распахнул перед ними дверцу. Олег Степанович сел с левой, дальней стороны, за ним со старческим кряхтением протиснулся Саргосян, прижимающий к себе кейс, и последним разместился полицейский инспектор, быстро оглянувшийся по сторонам. Когда он наклонился чтобы войти в машину, его пиджак чуть распахнулся и Олег Степанович увидел черную рукоятку пистолета в наплечной кобуре.

Вот это прием, подумал Олег Степанович. Значит, кейс действительно стоит огромных денег. А я вез его в багажнике безо всякой охраны, да и несколько дней он пролежал в сейфе на даче, причем иногда в доме никого не было.

«Роллс-ройс» катил по шоссе с почти призрачной тишиной, и Олег Степанович вспомнил слова из рекламы этих культовых автомобилей: «Когда вы едете в нашей машине, единственный звук, который слышите, — это тиканье своих наручных часов.»

— Хорошо долетели, мсье Ростоу? — вежливо осведомился полицейский.

— Отлично, мсье инспектор. Этого нельзя сказать про рейс из Москвы. Он был намного продолжительнее и более шумным.

Инспектор кивнул и замолчал. Видимо, он счел что выполнил долг вежливости.

Инициатива перешла к Саргосяну.

— Нам нужно с тобой о многом поговорить, Олег. Поэтому давай сначал заедем ко мне и все обсудим. А потом ты можешь пешком отправиться в «Коммодор» — это совсем рядом. Я приготовил тебе отличный номер. Ты когда улетаешь?

— Завтра мне нужно быть в Париже.

— Жаль. Мне хотелось чтобы ты провел в моем отеле несколько дней.

Остальное время поездки до центра Женевы было занято разговорами о предстоящем в Париже авиасалоне — Олег Степанович тут же пояснил, что на этот раз приехал во Францию только для научной работы, — и об открывающемся скоро открытом чемпионате Франции по теннису на стадионе Роллан Гаррос. Наконец, «роллс-ройс» величественно замедлил ход и остановился у входа в «Амбруа».

Инспектор вышел на тротуар, остановился, настороженно глядя по сторонам, затем кивнул. Саргосян с кряхтеньем вылез из машины и быстро вошел в отель. Олег Степанович взял свой чемодан из рук водителя и последовал за ним.

В вестибюле Саргосян обернулся и жестом пригласил Ростова следовать за собой.

Только войдя в кабинет и положив кейс в в старинный сейф с двумя сложными кодовыми замками, Саргосян облегченно вздохнул и вытер пот с лица. — Садись, Олег. Сейчас тебе принесут пиво. Ты по-прежнему предпочитаешь «Тюборг»?

— Да, это моя старая любовь.

— Когда покончим с делами, можешь залиться своей любовью в «Коммодоре». Там ты мой гость — не вздумай платить за что-нибудь. Скажи, а тебя не интересует, что ты привез из Москвы?

— Интересует, и даже очень. Покажите хотя бы часть. А где ваш давний и хороший друг, Рафаэл Амаякович? Куда делся полицейский инспектор?

— Он уже у себя в участке. Я заплатил ему за поездку в Коинтрин тысячу франков.

В дверь постучали.

— Заходи, Жак, — пробурчал Саргосян. — Мы уже пересохли от жажды.

Улыбающийся порте поставил на стол поднос с шестью банками «Тюборга» и бутылкой сухого вина, поклонился и вышел. Саргосян встал и запер дверь.

— Сначала утолим жажду и отпразднуем твой приезд, — сказал он. Признаюсь, я изрядно волновался. Сейчас увидишь, почему.

От откупорил бутылку и налил себе полный бокал. Олег Степанович последовал его примеру и открыл банку пива.

— За наш успех! — поднял бокал Саргосян и изумленным взглядом уставился на Ростова, который поднес к губам банку пива.

— Да, вы действительно варвары — совсем как американцы, — он сокрушенно покачал головой и парой огромных глотков осушил бокал. Затем встал, подошел к сейфу и, стоя спиной к гостю, что-то повернул, потянул за ручку и сейф распахнулся. Все еще прикрывая спиной сейф, Саргосян открыл кодовые замки кейса и достал из него черную коробку.

— Смотри, — сказал он, нажимая на кнопку замка. Крышка поднялась и Олег Степанович увидел на синем шелке бриллиантовое колье поразительной красоты.

— Тридцать два крупных бриллианта чистейшей воды в платиновой оправе, — произнес Саргосян, не скрывая благоговения.

— Оно будет стоить не меньше миллиона долларов — может быть, гораздо больше.

— Наверно, там есть и другие драгоценности, не менее дорогие? — поинтересовался Ростов. Ожерелье почему-то не произвело на него того впечатление, которое ожидал Саргосян.

— Да, можешь не сомневаться, — кивнул разочарованный Саргосян. — Тебе не нравятся бриллианты?

— Нравятся, Рафаэл Амаякович. Но я предпочитаю изумруды, — честно признался Олег Степанович.

— Тогда смотри. — Саргосян положил черную бархатную коробку обратно в сейф и достал из кейс другую, чуть поменьше, на этот раз синего цвета. Когда он нажал на кнопку и крышка взлетела вверх, у Олега Степановича перехватило дыхание. На белом шелке лежал огромный изумруд пронзительно зеленого цвета. Казалось, он весь светится.

— Старинное изумрудное колье. Камень весит двадцать семь каратов. Ювелиры считают, что изумруды высшего качества стоят дороже самых лучших бриллиантов.

— Хватит, Рафаэл Амаякович, — взмолился Ростов. — Я уже начинаю жалеть, что прилетел из Парижа в Женеву, а не в Тимбукту.

Он тут же понял, что Саргосян не принял шутку.

— Ты даже сам не понимаешь, как тебе повезло, что ты прилетел именно в Женеву, — холодно заметил старик. — Ведь у тебя в Москве остались жена и сын, правда?