Чтение онлайн

Проехав по Дмитровскому шоссе и Бутырской улице, мимо Савеловского вокзала, он, как всегда, по Каляевской улице (как интересно, подумал он, проезжая по ней, мы — единственная страна в мире, где в честь убийц называют улицы) выехал на Садовое кольцо, за Курским вокзалом свернул на улицу Обуха, далее на Бульварное кольцо и набережную Москва-реки. Олег Степанович предпочитали ездить по давно проверенным маршрутам, «как по рельсам», говорил он, хотя Москву знал отлично, изъездил ее вдоль и поперек. Поставил машину у гостиницы «Россия», запер ее и направился к Спасской башне. Там, рядом с подземным туалетом, находилось невысокое одноэтажное здание, соединенное с внутренними помещениями Кремля подземным коридором — бюро пропусков. Войдя в приемную, Олег Степанович подошел к телефону и набрал номер Денисова. Помощник, который снял трубку, ответил, что Иван Трофимович вышел, но пропуск Олегу Степановичу сейчас закажут.

Едва он повесил трубку, как за стеной зазвонил телефон и послышались негромкие голоса.

Окошко открылось, и вежливый голос произнес:

— Ростов Олег Степанович?

— Да.

— Паспорт, пожалуйста. Оружие есть?

— Нет.

— Подождите.

Вопрос об оружии был одной из тайн, которую Олег Степанович безуспешно пытался разгадать. Даже если бы у него и было табельное оружие — а должность старшего научного сотрудника одного из институтов Академии наук никак не давала на это права, — неужели ему пришло бы в голову явиться в Кремль с пистолетом, зная, что по пути на третий этаж придется миновать четыре контрольных поста и по крайней мере один металлодетектор? Правда, пару лет назад, вспомнил Олег Степанович, он поехал в Кремль прямо с какого-то совещания, которое проводилось в Президиуме Академии наук СССР, поговорить в Комиссии по военно-промышленным вопросам о некоторых проблемах разоружения и заодно пообедать в отличной — и очень дешевой — кремлевской столовой. С ним увязался какой-то высокий, худой, носатый мужчина. К полному изумлению Олега Степановича в ответ на традиционный вопрос об оружии мужчина утвердительно кивнул, сунул руку под мышку и передал пистолет дежурному, который, не моргнув глазом, положил его на в одно из отделений на полку. Олег Степанович подумал тогда, кто же это ходит по Москве с оружием и неужели обсуждение научных проблем разоружения является таким опасным занятием. Больше ему не приходилось встречаться с этим мужчиной, да и фамилию его он позабыл. Правда, вместо паспорта мужчина с вороватым видом сунул в окошко какое-то удостоверение.

— Пожалуйста, Олег Степанович. — Это тоже казалось Ростову странным: только здесь, в бюро пропусков Кремля, называли людей не по фамилии, а по имени и отчеству.

Олег Степанович взял паспорт с вложенным туда пропуском на сиреневой отнюдь не простой — бумаге и вышел к Спасской башне. Миновав четыре поста, где вооруженные офицеры КГБ тщательно проверили документы, и одну кабину с металлодетектором, он поднялся на третий этаж, прошел в конец коридора и открыл дверь в приемную.

— Проходите, Олег Степанович, Иван Трофимович ждет вас, — вежливо произнес помощник и дружески улыбнулся ледяными глазами.

Пройдя еще две двери, обитые войлоком и гарантирующие полную звуконепроницаемость, Олег Степанович вошел в огромный кабинет Денисова.

Денисов, который занимал один из руководящих постов в Комиссии по военно-промышленным вопросам при Президиуме Совета министров СССР — ВПК был уже давно знаком с Олегом Степановичем. Коренастый мужчина с хитрым лицом простоватого русского крестьянина встал из-за стола и пошел навстречу. Его рукопожатие было сухим и крепким, будто лапа крупного хищного животного охватила руку Олега Александровича.

— Здравствуй, Олег. Тут у нас возникло одно дело, и я хотел посоветоваться с тобой, — произнес он низким хриплым голосом.

Имя Денисова в определенных кругах было поистине легендарным. Еще до начала войны, работая в химической лаборатории одного из секретных институтов, вытянувшихся длинным рядом вдоль шоссе Энтузиастов, он случайно разлил ядовитую жидкость из колбы, которую держал в руке. В этот момент Иван Трофимович стоял так, что успел дотянуться до вытяжного шкафа и это спасло ему жизнь, но при этом он все-таки вдохнул ядовитые пары, невольно приоткрыв головку колбы, закрытую большим пальцем правой руки. С тех пор Денисов говорил хриплым голосом, напрягая поврежденные голосовые связки.

Призванный в армию лейтенантом химической службы, он закончил войну полковником, а за операцию, проведенную в апреле 1945 года, получил звание Героя Советского Союза. За несколько недель до конца войны, когда крах нацистской Германии был неминуем, агентурная разведка сообщила, что немецкие войска собираются применить нервно-паралитические газы и что в полевых частях солдатам и офицерам раздают противогазы со специальными фильтрами. В то время Германия действительно опережала все страны мира в разработке химического оружия, и войска союзников не имели защитных средств против «табуна», «зарина» и «зомана», разработанных и испытанных немецкими военными химиками.

Советское командование пришло к выводу, что нацистские главари, решив, что им нечего терять, действительно могут применить химическое оружие. Это вряд ли изменило бы стратегическую ситуацию на фронте, но потери среди советских войск могли стать колоссальными. Нужно было срочно раздобыть образец такого противогаза или хотя бы фильтра. Руководство операцией поручили майору Денисову вместе с армейской разведкой. Противогаз — даже несколько — достать удалось и это подтвердило опасения советского командования, однако изготовить миллионы фильтров за оставшиеся дни оказалось невозможным. И тогда советское командование, имевшее подавляющее господство в воздухе, пригрозило залить Берлин и прилегающие районы отравляющими газами, хотя и не столь эффективными, как немецкие, зато в огромном количестве — если немцы осмелятся применить нервно-паралитические вещества. Противник так и не отважился сделать такой отчаянный шаг, и война закончилась без единого случая применения химического оружия. Потом выяснилось, что опасность была вполне реальной — запасы снарядов и бомб, начиненных «табуном» и «зарином», на немецких складах были огромными.

— Садись, Олег, — прохрипел Иван Тимофеевич. — Как ты смотришь на то чтобы съездить со мной в Женеву?

Олег Степанович знал что Денисов редко выезжает за границу.

Но всякий раз, когда возникает такая необходимость, он берет в качестве переводчика Олега Степановича. И дело не только в хорошем отношении Денисова к нему. Олег Степанович действительно был незаурядным переводчиком. По-английски он научился говорить еще до войны, когда в 1939 году его вместе с матерью поселили в Молотове — так в то время называлась Пермь — где на машиностроительном заводе работали иностранные инженеры. В трехкомнатной квартире две комнаты занимала семья Соловьевых, а в третьей комнате жил американский техник — тихий неразговорчивый человек, неплохо говоривший по-русски. Однако при встречах с маленьким Олегом он буквально преображался, оживал и говорил с ним только на родном языке. Мальчик проявил незаурядные способности свойственные, впрочем, многим детям, и уже через несколько недель свободно отвечал американцу. Может быть, Олег чем-то напомнил технику детей, которых тот оставил за океаном?

Через пару лет ежедневного общения Олег владел английским языком не хуже русского. В школе преподавали немецкий, и преподавали по-настоящему хорошо, так что и немецким Олег овладел быстро. Когда он поступил в Военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде, уже после первых уроков английского молоденькая преподавательница прозвала его «джуляй» — июль по-английски и, чтобы не подрывать свой авторитет у остальных курсантов, освободила Ростова от уроков.

Он проводил свободное время в огромной библиотеке этого старейшего высшего учебного заведения России, читая в подлиннике дореволюционные тома Лондона и Киплинга. А когда после хрущевского сокращения вооруженных сил Олег Степанович, служивший тогда на Северном флоте, уволился в запас, с облегчением вздохнув — и его командиры вздохнули с неменьшим облегчением, он пошел учиться на переводческий факультет института иностранных языков на Метростроевской.

Как бывшему офицеру с высшим образованием, ему нужно было сдать только один экзамен — по специальности, то есть по языку. Преподаватель, который вел экзамен, сам известный переводчик Саша Вайцель, (впоследствии он и Олег Степанович стали друзьями, насколько было возможно стать другом Олега Степановича) заглянул в тетрадь уже немолодого — по масштабам поступающего в институт — абитуриента, не скрывая иронии. Известие о том что капитан-лейтенант военно-морского флота решил поступить на переводческий факультет где такой отчаянный конкурс, быстро разнеслась по институту, и все ждали экзамен по языку который бывший офицер с треском провалит. Вейцель, не веря своим глазам, прочитал ответы на вопросы, заговорил с Олегом Степановичем по-английски, подозвал преподавателя немецкого языка который тоже задал несколько вопросов, и с изумлением покрутил головой. Не ожидая когда закончатся сорок пять минут, отведенных на подготовку, Вайцель поставил Олегу Степановичу «тройку» и сказал что тот может идти.

Пораженный Олег Степанович спросил — почему тройка? Вайцель ответил что с таким знанием языков нужно не поступать на факультет переводчиков, а заканчивать его, и что с тройкой Ростова все равно примут, а ему дана норма выставления пятерок — их должно быть как можно меньше, — и он не собирается тратить пятерку на Ростова. Действительно, набрав из двадцати баллов всего три, Олег Степанович был принят в институт и после первого курса перешел на французское отделение, где вторым языком был шведский. Владея английским и немецким, Олег Степанович без труда справился с еще двумя языками и закончил институт в 1963 году за четыре года вместо положенных шести. Он считал что в его возрасте тратить лишние два года очного обучения непозволительная роскошь.